Примерно в это же время я получил по почте письмо, впервые за все время, на бумаге.
Я узнал почтовую бумагу, как только достал письмо из почтового ящика. Только семья Скоттов могла позволить себе такую дорогую бумагу, похожую на льняную, с тиснением и каллиграфией.
А поскольку в живых остался только мой дед, я решил, что письмо от него.
«Язычнику» Ричарду Скотту,
Я искал тебя шесть лет, с той самой недели, когда ты сбежал. После смерти твоего отца я с новой силой взялся за поиски, ведь ты был моим единственным живым потомком. Но частные детективы сообщили мне, что ты мог быть где угодно, и никаких следов тебя не было.
Лишь на этой неделе ты наконец появился на их радарах. На побережье Навесинк, где же еще. Всего в получасе езды.
Я понимаю, что тебе нужна свобода. Я уважаю твое стремление добиться всего самостоятельно. Думаю, твой отец, несмотря на все свои возражения, тоже восхищался этим.
Судя по всему, ты стал упрямым и своенравным, и поэтому я не жду, что нас ждет теплая встреча.
Но я пишу тебе, чтобы сообщить, что в двадцать один год ты стал полноправным наследником. Прилагаю реквизиты для получения скромной суммы, которой ты волен распоряжаться по своему усмотрению.
С уважением,
Ричард Скотт-старший.
Та «скромная сумма», о которой он писал, составляла пять миллионов долларов. И для него это действительно была скромная сумма. Это все равно что если бы обычные бабушка с дедушкой подарили вам пятьсот баксов на выпускной в школе.
Но таких денег у меня еще никогда не было.
И я поддался искушению. Мне так хотелось забрать все, придумать, как их вложить, может быть, спросить совета у Уорда, ведь он жил на широкую ногу.
Но в итоге я просто снял деньги со счета, чтобы купить дом на побережье, решив, что они должны обеспечить меня настоящим домом, впервые в жизни.
Остальные деньги так и лежали на счету.
Пока я не снял их для Кеннеди.
Дело в том, что я родился в богатой семье. Я даже не знал, что такое голод. Даже когда я оставил все это в прошлом, все просто... встало на свои места. Я неплохо зарабатывал в Хекс и у Приспешников, зарабатывал даже больше, чем мне было нужно, поэтому я без зазрения совести тратил деньги на внедорожники, которые, как я знал, будут разбиты вдребезги, и на спортивные автомобили, которые стоили неоправданно дорого.
А еще была эта женщина, эта чертовски удивительная, красивая, стойкая женщина, которую кормили одним дерьмом и которая сталкивалась только с сопротивлением, когда пыталась улучшить свою жизнь.
Дело сводилось к тому, что... она, черт возьми, уже заслужила поддержку. Этого было достаточно, чтобы я залез в свой счет, который не трогал много лет с тех пор, как купил дом на берегу.
Деньги просто лежали там, и я решил, что могу их использовать. Тем более ради благого дела.
Потому что в глубине души я знал, что Кеннеди это по плечу. Я знал, что она превратит это место в нечто потрясающее, найдет способ сделать его процветающим.
Потому что она все еще была голодна.
Может, не в физическом смысле, но в каком-то очень глубоком, душевном. Она хотела доказать себе, доказать всем, кто когда-либо в ней сомневался, кто отказывался в нее вкладываться, что она того стоит. Что она может восстать из пепла своего прошлого и, черт возьми, взлететь.
Когда я закончил свой рассказ, она начала улыбаться, глядя на меня глазами, в которых не было ни капли удивления, хотя образ грубого и неотесанного байкера и бойца должен был слегка померкнуть, когда она узнала, что на шестнадцатилетие я получил чертов Ламборгини.
— Так чем же пахнет салон «Роллс-Ройса»?
— Деньгами. — сказал я с ухмылкой. — Пахнет гребаными деньгами.
Она улыбнулась в ответ и потянулась, чтобы зацепить пальцем пряжку моего ремня. Впервые с тех пор, как я вошел, она почти прикоснулась ко мне.
— Тебе действительно стоило поговорить со мной об этом, прежде чем ты это сделал.
— А ты бы позволила мне это сделать, если бы я поговорил?
Ее губы дрогнули. — Нет.
— Вот почему мне пришлось сделать это у тебя за спиной. Ты слишком упрямая, черт возьми.
— Это ты упрямый.
— И это говорит женщина, которая спорит о том, кто из нас упрямее, — сказал я с ухмылкой, скользнув руками по ее бедрам и обхватив поясницу, прижимая ее тело к себе.
Ее руки уперлись мне в грудь, а голова на мгновение склонилась, пока она пыталась собраться с мыслями и надеть маску. Конечно, у нее ничего не вышло: все эмоции отражались на ее лице. Но я понимал, что ей нужно было защититься от чего-то, что пробудило в ней сильные чувства. Она подняла голову, и хотя она изо всех сил старалась не показывать своих эмоций, они читались в ее больших глазах и в глубине голоса. — Спасибо.