— Не за что, — сказал я, наклонился, чтобы на мгновение прильнуть к ее губам, и почувствовал, как она тает в моих объятиях. — О, есть одно условие. Оно тоже прописано в контракте. Я сделал все по закону, и все такое.
При этих словах она нахмурилась, а я отстранился, пролистал бумаги и указал на нужный пункт.
— Паган! — прошипела она, вытаращив глаза. — Нельзя использовать это слово в официальных документах!
— Да, девушка в офисе покраснела как рак, когда я добавил пункт о том, что стены не должны быть «цвета киски».
— Ну и какой цвет ты предлагаешь?
— Зеленый! — заявил Бенни из-за закрытой входной двери, давая понять, что он уже давно подслушивает. Я и не ожидал ничего другого. Было видно, что он едва сдерживается, чтобы не войти обратно. Конечно, отчасти это было связано с тем, что для него было выгодно расширение бизнеса. Но я склонен думать, что в большей степени это было связано с тем, что он просто любил Кеннеди, был рядом с ней и в горе, и в радости, изо всех сил старался о ней заботиться. Он хотел, чтобы она отдохнула от всего этого стресса.
— Или любой другой цвет, который не будет похож на вагину, — сказал я ей, возможно, даже слишком воодушевлённо, когда её щёки порозовели. Я мог бы целый день называть её «киской», но стоит произнести это научное слово, и она тут же превращается в школьницу. — Сходи в «Хоум Депо» и посмотри образцы. Выбери то, что тебе нравится, и ребята покрасят стены в течение следующей недели.
— Мне не нравится, что их заставляют делать всю эту работу ради меня.
Кеннеди была из тех, кто привык всё делать сама. Судя по её словам, именно она красила стены, прикручивала к полу кресла для стрижки и делала ещё кучу всего, что нужно было сделать. И хотя это, скорее всего, позволяло сэкономить деньги, мне нравилась её готовность запачкать руки.
За её внешней привлекательностью скрывалось много всего. Стоило взглянуть на неё, и всё, что вы видели, это большие голубые глаза, идеальные светлые волосы, пухлые губы и чертовски идеальное тело. Вдобавок ко всему она хорошо одевалась — в основном в платья и на каблуках.
Можно было подумать, что это всё, что она из себя представляет.
Но на самом деле она была умной, весёлой, решительной, милой, хорошей подругой, отличным работодателем и человеком, который мог посмеяться над собой, как это часто случалось в комплексе, в основном из-за Родерика, который вырос в семье с пятью, да, пятью сёстрами, так что он привык быть старшим братом.
Она была той самой, о ком все говорили, кого слишком легко бросали ради цыпочек, которые не вполне соответствовали ее образу.
Она была само совершенство.
И я не понимал, что за хрень она курит, если думает, что может предложить мне все это, как на Рождество, и что я вообще этого заслуживаю.
Я был не из тех, кто подвержен неуверенности в себе. Но при этом я никогда не позволял чужому мнению о себе влиять на мое отношение к себе.
Кеннеди, как оказалось, стала для меня во многом первой.
Она была первой женщиной, с которой я провел больше одной ночи, первой женщиной, которую я привел к себе домой, первой женщиной, которая готовила для меня, первой женщиной, о которой я узнал все, первой женщиной, с которой я занимался любовью, и первой женщиной, чье мнение имело для меня значение.
Это должно было меня напугать, привести в ужас. Для такого человека, как я, привыкшего жить так, как ему хочется, ни перед кем не отчитываясь, это должно было стать непростым испытанием.
Но в обмен на частичку этой свободы я получил Кеннеди.
По мне, так вполне равноценный обмен.
Что это значило в долгосрочной перспективе? Честно говоря, я и сам не знал. Я знал только, что мне нравится, когда она рядом. Мне нравилось просыпаться рядом с ее мягким телом, прижатым к моему. И, давайте признаем, мне нравилось держать ее грудь в руке. Потому что так мы спали каждую чертову ночь. Мне нравилось слышать ее смех, даже когда я был в другой комнате, а она смеялась над шутками Сая, Родерика или Кэша. Мне нравилось слушать, как она рассказывает о том, что в детстве была пацанкой, пока не начала краситься и носить каблуки. Мне нравилось, как она ладила с моими братьями. Мне нравилось слушать, как она болтает по телефону с Бенни или его бойфрендом.
И, думаю, не стоит и говорить, что мне чертовски нравилось быть в ней. Настолько нравилось, что за четыре дня до этого я потащил ее в клинику, чтобы сдать анализы. Мы оба были чисты, и, хотя она принимала таблетки, мы хотели убедиться, что все в порядке, прежде чем сделать этот шаг.