— Можно я просто... спрошу, почему? — спросила я, чувствуя, что мне нужно знать, что подтолкнуло его к такому поступку.
— Хотел его проучить, — сказал он, пожимая плечами, сжимая руку в кулаки. — А потом заставить его отдать здание. Но этот ублюдок начал болтать, рассказывать мне то, о чем ты умолчала в своей версии истории.
Я не стала вдаваться в подробности, когда рассказывала ему об этом, потому что мне было неприятно вспоминать о том, как он прикасался ко мне, о том, о чем я даже думать не хотела, не говоря уже о том, чтобы говорить об этом.
Неужели Итан действительно был настолько глуп, что рассказал об этом Пагану?
Что ж, он был придурком, так что, наверное, мог и такое сделать.
— Он лапал то, что принадлежало мне, Кеннеди. А потом, черт возьми, хвастался этим перед мать его моим лицом? Этот ублюдок не должен был остаться в живых. Не на моих глазах.
Мне следовало бы прийти в ужас от его слов. Но вместо этого я почувствовала, как внутри меня нарастает какое-то чувство. Может быть, это было просто первобытное, неандертальское желание, чтобы тебя ценили и защищали. А может, дело было в чем-то более глубоком. Как бы то ни было, я почему-то смирилась с этой дурацкой ситуацией.
Я тяжело сглотнула. — Значит, я твоя, да?
Он ухмыльнулся, протянул руку и усадил меня к себе на колени. — Я убил человека ради тебя, — сказал он, положив руку мне на щеку. — И убил бы еще сотню, чтобы защитить тебя. — О боже, бабочки. У меня внутри их был целый рой. — Чертовски верно, ты моя. И каким бы изуродованным и сломленным я ни был, я тоже твой.
А потом мы долго молчали.
Паган — 6 месяцев
— Родерик, оставь бедную девочку в покое, — предупредила Кеннеди, когда Сайрус впервые привел к нам свою девушку.
Родерик был все тем же Родериком: он всегда искал повод подшутить над кем-нибудь, особенно над женщинами.
— Что такое, мами? Я просто знакомлю ее с клубом. Обучаю светским манерам и все такое.
— Щенки, — покачала головой Мэйз. — Только начнешь думать, что они взрослеют, потому что перестали мочиться на ковры, как они тут же начинают грызть мебель и гоняться за машинами, как идиоты.
Новую группу проспектов наконец выпустили из казармы после проверки биографических данных, оценки профессиональных навыков и прочих дурацких и унизительных заданий, которые мы придумывали, чтобы их помучить.
Шугар и Вирджин все это делали без единого замечания, ведь они уже проходили через все это однажды, и, скорее всего, в гораздо менее дружелюбной компании.
Родерик не упускал ни единой возможности подшутить.
Роан стоически сносил все это, выполняя приказы тех из нас, кто был младше его, и не возмущался.
— Что ж, по крайней мере, эти почти обучены, — согласилась Кеннеди.
— Конечно, но я уверена, что, как только мы сможем расслабиться и отдохнуть, Рейн добавит еще одну группу. Он помешан на этом дерьме. И, черт возьми, дай бог, он наконец-то даст мне патч, — сказала Мэйз, глядя на него исподлобья, но тот лишь улыбнулся. Для них это была старая игра, и Мэйз лишь в шутку злилась из-за того, что ее не принимали. — Ладно, мне пора разбираться со своими демонами. Дети. Я имею в виду детей, — сказала она, уходя. — Увидимся в пять, мне нужно привести себя в порядок, — добавила она, обращаясь к Кеннеди, которая вернулась домой на обеденный перерыв.
Если до нашей встречи она была трудоголиком, движимым жаждой, как в прямом, так и в переносном смысле, то после расширения салона ее трудоголизм стал почти маниакальным.
Думаю, после жизни, полной лишений, вкус успеха вызывал привыкание. Всего за пять месяцев после открытия ей пришлось нанять трех новых парикмахеров, мастера по маникюру на полную ставку и мастера по депиляции. То, чем она занималась, имело название, но я, черт возьми, не мог его вспомнить, а депиляция была практически ее основной обязанностью, так что я называл это так, как оно называлось на самом деле.
Так что я буквально заставлял ее каждый вечер тратить час на ужин, и это было, пожалуй, самое долгое время, которое мы проводили бодрствуя в будние дни. Но я не жаловался. Я понимал, как важно жить так, чтобы гордиться своей жизнью. Может, моя жизнь и не была традиционной, но я хотел именно этого. Поэтому Кеннеди тоже нужно было стремиться к той жизни, о которой она мечтала. Я был более чем доволен тем временем, которое мог проводить с ней.