Так как у меня ещё оставалось несколько часов до встречи с братом, я посвятила это время просмотру очередного сериала. Обычно я в воскресенье не учусь, а провожу время именно так, как хочу этого сама: всё-таки один день в неделе можно посвятить самым любимым делам, а не только учебе.
Из-за того, что сериал такой увлекательный, я посмотрела три серии подряд, совсем позабыв о том, что пора собираться.
Получив от брата сообщение, что он будет через полчаса, я вскочила с кровати и принялась собираться.
На улице довольно-таки холодно, поэтому я взяла себе из шкафа тёплые чёрные джинсы, а сверху белый свитер, который я приобрела не так давно. Краситься я не стала: делаю я это очень редко и неохотно. А вот волосы я тщательно расчесала и оставила распущенными. Обычно я не могу себе этого позволить, ведь после мытья головы блондинистые волосы ложатся как попало, и мне приходится их прятать в пучке или хвосте. Но вчера перед сном я специально высушила и уложила их.
Как раз к тому моменту, как я полностью собралась и вышла из квартиры, попрощавшись с родителями, к подъезду подъехала машина брата.
— Приветик. — я поцеловала его в щеку, усевшись за пассажирское сиденье.
— Привет, — радостно поздоровался брат, — готова?
— Конечно, ты ещё спрашиваешь. — я была в восторге от того, что мы едем на выставку Дали. В последний раз я видела его картины, когда была в Испании с семьёй, а это было года три назад, если не больше. — Я прочитала несколько статьей об этой выставке. Говорят, что там будет даже «Девушка у окна».
— Отлично.
Машина тронулась в сторону выставки, а мы с братом принялись обсуждать новости. А точнее — родителей. Несмотря на то, что у Лёши был схожий с ними характер, как только ему стукнуло восемнадцать лет, он тут же съехал от нас. Дело в том, что с моей семьёй достаточно тяжело ужиться: вечно кто-то чем-то недоволен, в особенности мама. Нет, я не говорю, что она у меня плохая, но порой бывает трудно с ней общаться.
Лёша не появлялся дома уже год. В его последний приезд он очень сильно поругался с обоими родителями, что на моего брата совсем не похоже, и больше не виделся с ними. Да и кажется, что родители не особо хотят мириться — они всё также обвиняют во всём Лёшу и ждут его извинений. Семейные драмы…
— Вот сволочь! — вырвалось у меня, когда мы подъехали к парковке.
На наше место, единственное свободное в поле зрения, встала другая машина. Причём водитель прекрасно видел, что брат собирается припарковаться туда, но решил нас срезать и сам занял это место. Машина было достаточно дорогая: чёрный спортивный мерседес.
— Ничего, сейчас другое найдём, — спокойно проговорил брат.
И как он только может оставаться таким спокойным? Я вот не смогла. Подождав, когда водитель выйдет из машины, я открыла своё окно и недовольно уставилась на мужчину.
— Вы в курсе, что это было наше место? — возмущённо процедила я.
Мужчина повернулся ко мне лицом, заставив меня на секунду удивиться. Молодой темноволосый парень, лет двадцати пяти-шести. В глаза тут же бросились его немного пухловатые губы и выраженные скулы. Уверена, если бы я увидела его в другой ситуации, он бы показался мне очень даже красивым. Хотя, он и так таким показался…
— Не видел ни одной таблички, что место зарезервировано. — спокойно ответил незнакомец с равнодушным взглядом.
— Зато видели, что мы собираемся туда парковаться!
— Да? Я думал, вы просто катаетесь, как улитки, по парковке, — без каких-либо эмоций сказал мужчина.
Я уже хотела ответить ему, но брат закрыл моё окно прежде, чем я успела сообразить. Единственное, что мне удалось сделать — это злобно взглянуть на водителя чёрного мерседеса. Однако на этот раз на его лице появилась довольная ухмылка. Вот мерзость.
Несмотря на неприятное происшествие, я не дала мужчине испортить себе настроение, поэтому уже через двадцать минут расхаживала довольная по выставке, совсем обо всём позабыв.
Выставка оказалась прекрасной: в трёх залах висели самые известные и малоизвестные картины художника. Не знаю, сколько мы уже здесь находимся, но я всё также восторженно наблюдаю за третьей по счету картиной. Уже минут тридцать.
Рядом со мной кто-то стоит и, кажется, это Лёша, но я не отрываюсь от картины.
— Правда, чудесная? — спрашиваю я, как мне казалось, брата.
— А мне она не нравится. — низкий мужской голос, уже знакомый мне, точно не принадлежит моему брату.
Я медленно поворачиваю голову и вижу перед собой снова того мужчину. Только на этот раз мне удаётся разглядеть его лучше: высокий и очень симпатичный. У него тёмные глаза, которые при таком освещении кажутся почти чёрными. Или они и есть чёрные? Мужчина внимательно изучает меня этими же глазами. На нём белая рубашка, расстегнутая на самую верхнюю пуговицу, и чёрные брюки. Но на этот раз я снова обратила своё внимание на губы. Красивые. Мужественные. Чёрт.