– Почему?
– Потому что матушка наверняка уже допросила слуг.
– Никого она не допрашивала, ворвалась на кухню и ударила Путци. Бедняжка даже не понял, за что.
– Странно.
– Да, ты права, очень странно. Мне только сейчас пришло в голову, – озадаченно пробормотал Франс.
– Милый, но в таком случае круг подозреваемых сужается. Достаточно знать, с кем беседовала матушка перед тем, как ударила Путци. Именно этот человек оклеветал мальчика, он же разбил крышку. Мне почему-то кажется, это женщина, и зовут ее Роза.
Последовала долгая пауза, Франс тяжело дышал, сопел, наконец, прошипел, как раскаленная сковородка, на которую плеснули воды:
– Она за все ответит, я заставлю маму уволить мерзавку, сейчас же этим займусь.
– Займись, дорогой. В доме баронов фон Блефф не место подлым клеветникам.
– Сию минуту иду к маме! Я тебя обожаю, ты самая умная женщина в мире.
Габи бросила трубку, потянулась, пробормотала в подушку:
– Оревуар, агент Роза! Впрочем, какая разница? Ее место займет другая гестаповка. Вся прислуга в особняке фон Блефф завербована. Удивительно, как до сих пор никто не засек ночные забавы Франса с малышом Путци?
Не хотелось вылезать из-под перины, комната выстудилась за ночь, Габи привыкла спать с открытой форточкой. Давно уж рассвело, день был морозный, ясный. После небольшой ленивой гимнастики она встала под горячий душ и принялась насвистывать мелодию, отдаленно похожую на «Турецкий марш».
«На самом деле они знают».
Это сказала маленькая Габи. Взрослая Габриэль продолжала свистеть.
«Знают, – тревожно шептала маленькая, – не могут не знать, но молчат, Гейдрих хранит это в своей коллекции, он ведь собирает всякие тайные гадости о людях, как другие собирают марки и спичечные коробки».
Габриэль перестала свистеть, выключила воду, протерла запотевшее зеркало. Маленькая Габи, хоть и была напугана внезапным открытием, а все равно скорчила смешную рожицу, она всегда так делала, когда смотрела на себя в зеркало.
«Ладно, допустим, – размышляла Габриэль, расчесывая волосы, – Гейдриху известно, что предстоящий брак барона фон Блефф с фрейлейн Дильс – это блеф. Зачем блеф нужен барону, понятно, а чего хочет фрейлейн?»
Маленькая Габи, скорчив очередную рожицу, произнесла глуховатым высоким фальцетом, похожим на голос Гейдриха:
«Фрейлейн хочет стать баронессой фон блеф-блеф. Простая немецкая девушка из небогатой семьи мечтает о титуле и больших деньгах».
«Что ж, вполне естественное желание, – согласилась взрослая Габриэль. – Ради титула и состояния фрейлейн готова выйти замуж за педика, изображать семейное счастье».
«Ой-ой-ой, а ведь матушка-баронесса тоже знает», – жалобно простонала маленькая Габи.
«Конечно, знает, поэтому и врезала по физиономии бедняге Путци, когда горничная Роза рассказала ей о моем любовном свидании. Дело вовсе не в крышке от супницы. Постыдная семейная тайна прячется в укромном уголке большого материнского сердца. Если старая баронесса нервничает, у нее повышается давление, тайна бьет в голову».
Взрослая Габриэль готовила завтрак, маленькая молчала, с наслаждением вдыхала запах кофе и апельсинового сока.
Многие годы само слово «завтрак» вызывало тоску и тошноту. Габи ненавидела манную запеканку с кленовым сиропом, разваренную в молоке лапшу, жидкий приторный какао, все, что в детстве приходилось впихивать в себя ранним утром в холодной кухне. Она давно жила одна, но каждое утро радовалась свободе так, словно только вчера ускользнула из родительского дома.
«Да, но если старая баронесса знает, почему она постоянно твердит о внуках?» – спросила маленькая Габи, цокнув ложкой по яйцу.
«А что ей делать? Она родила Франса в сорок два года, вложила в него всю любовь, на какую способна. Франс единственный наследник древнего баронского рода, он обязан произвести потомство, единственный ребенок матушки баронессы, поздний, долгожданный. Нет у нее других детей, приходится прятать тайну в укромном уголке большого материнского сердца. Она так привыкла врать себе, что ее болтовня о внуках ей самой кажется вполне искренней».
«Она верит, что от Франса можно рожать детей?»
«А почему бы и нет? Она же верит, что Гитлер мессия и арийская раса спустилась с небес».
«Может, лучше отказаться, пока не поздно?» – осторожно спросила маленькая Габи.
«В том-то и дело, что поздно».
«Почему?»
«Слишком все это далеко зашло. Пока я рядом, Франс чувствует себя в безопасности, он привык и привязался ко мне. Если я уйду, разговоров не избежать. Наш разрыв поднимет волну слухов, постыдная тайна фон Блефф опять станет предметом сплетен. Матушка баронесса обрушится на меня всей своей мощью, задействует связи, не пожалеет денег. И что в итоге? Скандал, жуткая обида Франса, свирепая месть матушки. Журнал принадлежит Франсу, я потеряю работу. Матушка позаботится, чтобы впредь никто не решился печатать мои статьи. Для рекламы и плакатов найдут сколько угодно белокурых голов, голубых глаз, прямых носов. Не будет генеральских вечеринок, поездок в Каринхалле, банкетов, приемов. Я больше не сумею воровать информацию и лишусь спасительной возможности сопротивляться нацизму. Я не смогу так жить, перестану себя уважать. Вот и получается, что бывшая невеста барона фон Блефф никому не нужна, даже самой себе».