Габи решила не торопиться с отказом, не хотелось терять такого интересного собеседника. Туманно объяснила, что ведет слишком бурную жизнь, обожает свою работу, в ближайшее время замуж не собирается, но если все-таки надумает, то лучшего кандидата в мужья просто невозможно представить. Он вежливо кивнул: «Хорошо, я подожду». Вскоре его назначили на должность военного атташе в Москве, он попрощался и уехал.
С тех пор прошел год, она почти забыла Макса фон Хорвака. И вот он, милый, похудевший, слегка полысевший, стоял перед ней и смотрел так, словно собирался опять попросить ее руки.
– Габриэль, это правда, что ты выходишь за фон Блеффа?
– Ну а что же мне остается? – Габи вздохнула, скорчила печальную рожицу. – Ты уехал в Россию, совсем забыл обо мне.
– Ты забыла, я нет.
– Почему же не писал?
– Зачем? Ты бы все равно не ответила… Стало быть, Франс фон Блефф? Я не верил, думал, глупая шутка.
– Макс, ну ты же знаешь меня, вся моя жизнь – глупая шутка.
– Когда свадьба?
– Скоро. В конце марта. Точной даты пока нет, матушка баронесса добивается личного присутствия фюрера, так что дата зависит от него.
– Да, великая честь, – тонкие губы Макса дернулись в усмешке. – Ну, пока ты еще не удостоилась, пока не стала с благословения самого фюрера баронессой фон Блефф, может, уделишь мне, простому смертному, пару часов? Я завтра утром улетаю в Москву.
– Конечно, Макс, я полностью в твоем распоряжении.
– Давай сбежим отсюда, погуляем, – он взял ее под руку. – Знаешь, весь этот год мне снилось, как мы с тобой гуляем по Парижу.
– Почему именно по Парижу?
– Люблю этот город, чувствую себя тут свободнее, чем в любом другом месте.
Они стали пробираться к выходу. Приходилось то и дело останавливаться, с кем-то здороваться, улыбаться, кивать, пожимать руки. В гардеробе к ним подлетела Стефани.
– Габи, наконец я тебя нашла! Представляешь, оказывается, Пикассо коммунист! Ужас! Такой талантливый художник! Нет, я все понимаю, дегенеративная живопись… но некоторые его работы… просто с ума сойти, очень сильное впечатление! В испанском павильоне будет выставлено большое панно Пикассо, называется «Герника», я спросила фрау Будбер из оргкомитета, нельзя ли посмотреть репродукцию в каком-нибудь каталоге, а она говорит: зачем вам, фрейлейн, эта большевистско-еврейская мазня?
Стефани тараторила, таращила глаза, дышала в лицо Габи лакричной пастилкой, одной рукой поправляла очки, другой крепко держала Габи за локоть и не обращала внимания на Макса.
– Что ты так всполошилась? – спросила Габи, дождавшись паузы.
– А вдруг она донесет в гестапо? – прошептала Стефани и зажмурилась от страха.
– О чем?
– Ну, что я интересуюсь Пикассо. Я ведь правда не знала, что он коммунист. Тетя предупредила, чтобы я была очень осторожна, у дяди Иоахима столько врагов, могут воспользоваться любой оплошностью кого-то из членов семьи, чтобы нагадить ему.
Габи обняла ее, погладила по голове.
– Забудь! Ты ничего плохого не сделала.
– Эта Будбер обязательно донесет, у нее глаза доносчицы, – шептала Стефани.
– А ты ее опереди, пожалуйся в министерство, что дура Будбер не выполняет свои служебные обязанности. Ты репортер, можешь интересоваться чем угодно. Сотрудники оргкомитета обязаны помогать тебе, они за это жалованье получают, – наставительно произнесла Габи и повернулась к Максу. – Познакомься. Моя подруга Стефани Хенкель.
Узнав, что они собираются уходить, Стефани попросила взять ее с собой. У нее разболелась голова, она хотела вернуться в гостиницу и лечь спать.
– Кажется, ты ее удочерила, – заметил Макс, когда они остались вдвоем в гостиничном баре. – Скоро ее дядя Иоахим станет министром. Сделаешь мне протекцию?
– Скажи заранее, чего хочешь, при случае замолвлю словечко. Но только не дяде Иоахиму, а тете Аннелиз, ведь настоящим министром станет она.
– Ты, как всегда, отлично подкована в вопросах внешней и внутренней политики, – Макс накрыл ее руку ладонью, перегнулся через столик. – Габи, скажи, зачем тебе нужен фон Блефф?
Габи несколько секунд молча смотрела ему в глаза и загадочно улыбалась. Он не отвел взгляд, как делал это раньше.
– Титул и деньги, – наконец произнесла она громким шепотом и чмокнула Макса в мягкий кончик носа.
– Титул есть и у меня. Денег, правда, не так много, но, с другой стороны, всем известно, что состоянием фон Блеффов распоряжается старая баронесса. Бедному маленькому Франсу достаются крохи.