Лежа с открытыми глазами, она смотрела на акварельный портрет, в темноте черты были неразличимы, только слегка бликовало стекло, но Маша все равно отчетливо видела лицо и мысленно обращалась к женщине, так похожей на нее, к маме Ильи.
«Пожалуйста, помоги, очень страшно, я ни с кем не могу поделиться своим страхом. Все, кого я люблю, боятся точно так же, если начну жаловаться, им станет еще хуже, это невыносимо, когда нечем утешить. Все слова – ложь. Утешения звучат фальшиво. Мы врем друг другу, даже если просто улыбаемся, улыбка – ложь, потому что каждому хочется выть. Когда это кончится? Настасья Федоровна говорит, ты стала ангелом у Господа под крылышком. Ну попроси же Его, так ведь невозможно…»
В тишине чудился ответный шепот: «Не бойся, спи». Маша незаметно засыпала, остаток ночи спала крепко, без сновидений. Утром вскакивала, неслась к телефону, звонила на Мещанскую, слышала в трубке голос Васи, мамы, папы или Карла Рихардовича и только убедившись, что все целы, начинала день.
Как-то вечером, измотанная долгой репетицией, Маша прилегла на диване в гостиной и, проснувшись, увидела, как Илья в прихожей надевает плащ. Часы показывали четверть одиннадцатого. Он только вернулся со службы и вот опять уходил.
– Ты куда? – спросила она испуганно.
– Пойду прогуляюсь немного.
– Я с тобой!
– Нет. Ложись, ты устала, тебе нужно выспаться.
– Илья, пожалуйста, я не могу тут одна, я с ума сойду, пока буду ждать тебя.
Он надел шляпу, целую минуту молчал, хмурился, наконец, сказал:
– Ладно, одевайся.
По пустым переулкам довольно скоро они дошли до Никитского бульвара. По дороге Илья произнес всего одну фразу:
– Молчи, не задавай вопросов.
На бульваре еще издали, в ярком свете фонарей Маша узнала человека, который шел к ним навстречу. Это был Карл Рихардович. Он ничуть не удивился, увидев ее, поцеловал, сказал:
– Вот и хорошо, тебе тоже полезно подышать перед сном.
– Он не хотел меня брать, – пожаловалась Маша.
– И в общем, он прав, – доктор виновато улыбнулся, – наша болтовня тебе совсем неинтересна.
– Я буду молчать. Если не хотите, чтобы я слушала, можете говорить по-немецки.
– Не можем, – раздраженно отрезал Илья.
Маше стало неловко за собственную глупость. Прохожих было еще достаточно много, милиция на каждом шагу. Веселой весной счастливого тридцать седьмого город наводнился сумасшедшими, которые узнавали врагов издали, в темноте, по глазам, по запаху. На звуки иностранной речи ловцы шпионов могли слететься в любое время суток.
Илья держал Машу под руку, смотрел на доктора, говорил быстро и очень тихо:
– Охота на Жозефину отменяется. С Эльфом приказано восстановить связь.
– Поздравляю! – радостно прошептал доктор. – Как тебе это удалось?
– Очень просто. Я высказал предположение, что шпионка Жозефина и агент Эльф два разных человека.
– И все? Сразу согласились? Не потребовали никаких доказательств?
– Какие доказательства? Бог с вами, доктор, – Илья усмехнулся. – Инстанция верит лишь в то, во что желает верить. Я должен был подтвердить, что Жозефина действительно существует. Инстанцию весьма заинтересовала эта дамочка. Идею охоты он отмел сразу, Ежова обматерил. Похищение или убийство гражданки рейха, любовницы Канариса вызовет международный скандал. Ну а что касается Эльфа, я заранее подготовил очень вкусную сводку по всем ее сообщениям, включил самые лестные отзывы фюрера об Инстанции… Лучше бы я этого не делал.
Маша слушала, затаив дыхание. «Инстанцией» Илья называл Сталина. Она чувствовала, как напряглась его рука, и голос звучал жестко, неестественно спокойно.
– Почему? – спросил доктор.
– Отправили связного. Он в первый же вечер в Берлине попал в полицию. Напился, полез в драку. Агенту, который пришел встретить его, удалось уйти. Он сообщил о провале.
– Погоди, но почему ты думаешь, что из полиции этот деятель обязательно угодит в гестапо? Может, как-нибудь выкрутится?
– Вряд ли. Человек, способный напиться и подраться в первый вечер, не выкрутится. Скорее всего, он уже там. В воскресном приложении «Берлинер Тагеблатт» появится условное объявление, в кафе «Флориан» на встречу с Эльфом придет агент гестапо с опознавательными знаками и паролем.
– Надо срочно предупредить ее! – доктор так разволновался, что повысил голос, но тут же спохватился и продолжил шепотом: – Тот, второй, разве не может?