Илья искоса поглядывал на лица в зале и пытался понять: кто-нибудь, хотя бы одна живая душа, отдает себе отчет в том, что здесь происходит? Огромной страной, миллионами людей единовластно управляет совершенно безумное существо. Механический бред, звучащий с трибуны, – нечто вроде словесной отрыжки древнего кровожадного демона, обожравшегося человеческими страданиями. Демон в обличье коренастого кавказского мужчины с грубо слепленным корявым лицом.
– Остальные. Енукидзе, Карахан, я уже сказал. Ягода шпион и у себя в ГПУ разводил шпионов. Он сообщал немцам, кто из работников ГПУ имеет такие-то пороки. Чекистов таких он посылал за границу для отдыха. За эти пороки хватала этих людей немецкая разведка и завербовывала, возвращались они завербованными… Якир выдумал себе эту болезнь печени. Может быть, он выдумал себе эту болезнь, а может быть, она у него действительно была. Он ездил туда лечиться… Значит, Ягода. Дальше Тухачевский. Вы читали его показания?
Он опять налил нарзан, выпил до дна и накрыл бутылку перевернутым стаканом. Сосо опасался, что во время речи на трибуне кто-нибудь исхитрится отравить воду, которую пьет товарищ Сталин.
– Да, читали! – хором ответили голоса из зала.
– Он оперативный наш план, оперативный план – наше святое святых – передал немецкому рейхсверу. Имел свидание с представителями немецкого рейхсвера. Шпион? Шпион! Для благовидности на Западе этих жуликов из западноевропейских цивилизованных стран называют информаторами, а мы-то по-русски знаем, что это просто шпион.
«Что он несет? – думал Илья. – Печень Якира, святая святых наш оперативный план… информаторы-шпионы… Оправдывается, как Гитлер в рейхстаге после „Ночи длинных ножей“? У Гитлера есть план – радикальная программа жизненного пространства. Он готовится к войне, создает мощную армию, ради этого ему пришлось пожертвовать близким другом Ремом. А какой план у Сосо? Громит армию, разведку, страну. Зачем? Дело не только в Тухачевском, Гамарнике, Якире. Он уничтожает тысячи, десятки тысяч профессиональных военных с тем же тупым упорством, с каким недавно уничтожал крестьян. Тогда результатом стал чудовищный голод. Теперь – беззащитность страны. И то и другое означает смерть и мучения миллионов людей. Ладно, ему плевать на загубленные жизни. Но не может он желать поражения самому себе в войне с Гитлером. Он движется к великой цели, неведомой нам, простым смертным. Что же это за цель такая? Сам он знает или нет?»
– Карахан – немецкий шпион. Эйдеман – немецкий шпион. Карахан информировал немецкий штаб начиная с того времени, когда он был у них военным атташе в Германии. Рудзутак. Я уже говорил, что он не признает, что он шпион, но у нас есть данные. Знаем, кому он передавал сведения.
Опять пауза, нарзан, сытая, наглая ухмылка уголовника Сосо, которую принято называть лукавой обаятельной улыбкой товарища Сталина. Медленное скольжение взгляда по лицам в зале с остановкой на лице спецреферента Крылова.
«Неужели издали, звериным своим чутьем уловил мои мысли?» – подумал Илья, скорее изумленно, чем испуганно.
– Есть одна разведчица опытная в Германии, в Берлине. Вот когда вам, может быть, придется побывать в Берлине, Жозефина Гензи, может быть, кто-нибудь из вас знает.
«Вот в чем дело, – понял Илья. – Жозефина. В эту романтическую тайну посвящены трое из присутствующих. Ежов, Слуцкий и я, грешный. Сосо спросил: „Может быть, кто-нибудь из вас знает?“ и взглянул на меня, потому что я знаю».
Приятный баритон Сосо звучал мягко, лирически задумчиво, нараспев:
– Она красивая женщина. Разведчица старая. Она завербовала Карахана. Завербовала на базе бабской части. Она завербовала Енукидзе. Она помогла завербовать Тухачевского. Она же держит в руках Рудзутака. Это опытная разведчица, Жозефина Гензи. Будто бы сама она датчанка, на службе у германского рейхсвера. Красивая, очень охотно на всякие предложения мужчины идет, а потом гробит.