– Ну, видишь ли, за провал операции меня могут отозвать в Москву. В принципе ничего страшного, но Барбара… Она родилась в Швейцарии, все свои двенадцать лет жила в тепличных условиях. При ее болезни любое волнение смертельно. Мы с Ганной внушили ей, что Советский Союз – этакое сказочное королевство, где все счастливы и нет плохих людей. Если меня отзовут, мы приедем в Москву, Барбара увидит сказку своими глазами, для нее это будет сильнейший шок, она поймет, что мы с Ганной врали ей… В Швейцарии мы приглашаем учителей на дом, она не может ходить в школу, а там… представить Барбару в советской школе… дети бывают жестоки, ну ты понимаешь… К тому же именно сейчас, когда сам Липперт согласился наблюдать ее, когда впервые после стольких жутких лет появилась надежда…
Бруно продолжал говорить. Глаза метались, дрожащий палец обводил узоры на покрывале. Карл тронул его руку.
– Ладно, не трудись, не объясняй…
Через две недели Карла выписали из клиники. Бруно вместе с ним доехал до Парижа, там передал его молодой семейной паре. Их звали Андре и Софи. Путь лежал через Францию, Норвегию, Данию. Андре имел медицинское образование, профессионально и аккуратно следил за здоровьем Карла, считал пульс, проверял зрачки.
Доктор Штерн выполнял все, о чем просили его любезные спутники. Предъявлял фальшивые документы, повторял заранее заученные ответы на вопросы пограничников, принимал сердечные капли, ускорял шаг и не оборачивался, надвигал шляпу до бровей, однажды дал наклеить себе усы. Ему было все равно, кто, куда и зачем его везет. Он чувствовал себя неодушевленным предметом, багажом, и машинально, по наследственной интеллигентской привычке, старался ничем не затруднить своих спутников.
В конце путешествия, на борту советского теплохода «Михаил Фрунзе», глубокой ночью, Карл потихоньку выбрался из каюты, по палубе добрел до кормы. Он ни о чем не думал, просто хотел избавиться от боли. Боль жгла нестерпимо, а вода Балтийского моря холодная. Он смотрел на воду, губы его шевелились, бормотали молитву. Достаточно было небольшого усилия, нескольких простых движений, чтобы оказаться в воде и утопить боль. Вдруг мужской голос спросил по-немецки:
– У вас не найдется спичек?
Рядом с Карлом стоял человек, лицо терялось в темноте, но это был точно не Андре. Карл молча помотал головой. Он надеялся, что незнакомец уйдет. Однако тот не двинулся с места, минуту стоял рядом, молча смотрел на воду, потом достал спички из кармана, тряхнул коробком:
– Надо же, нашел, – он закурил и произнес чуть слышно: – Вы хотите избавиться от боли, я понимаю, но поверьте, это самый неподходящий способ из всех возможных. Вы просто заберете ее с собой, и она будет мучить вас вечно.
Сквозь тучи пробилась луна, стало чуть светлее. Карл покосился на незнакомца. Это был молодой человек лет тридцати, худой, темноволосый. После катастрофы Карл не мог никому смотреть в глаза, ни Бруно, ни своим попутчикам. Прямой взгляд обжигал, как прикосновение к открытой ране. Карл отвернулся, он вовсе не собирался вступать в диалог, но неожиданно для себя сказал:
– Мне жить дальше незачем.
– Это не вам решать. У каждого свой срок. Ваш еще не настал, в противном случае вы оказались бы в самолете полковника Вирте вместе со своей семьей, или скончались в Цюрихе от инфаркта, или вас подстрелил бы агент гестапо возле норвежской границы. Но ничего этого не случилось. Стало быть, вам придется жить дальше.
– Кто вы? Откуда вы знаете?
– А, вам уже интересно! Любопытство отличное лекарство. Я шпион. Ненавижу нацизм так же, как вы, и шпионю против гитлеровской Германии. А теперь я провожу вас в каюту, – он выбросил окурок за борт, взял Карла под руку и повторил: – Вам придется жить дальше.
– Зачем?
– Чтобы, как говорят индусы, развязать узлы, решить какие-то внутренние задачи и уйти свободным, в свой срок.
Доктор покорно брел с ним рядом, чувствовал холод деревянной крашеной палубы под босыми ступнями, слышал запах и плеск ночного моря, видел сквозь слезную пелену дрожащие звезды над бескрайней гладью.
По коридору навстречу бежал Андре в халате.
– Карл, что случилось? Куда вы исчезли?
– Все в порядке, Андре, – ответил за доктора незнакомец. – Товарищ Штерн вышел подышать морским воздухом перед сном.
Он произнес это по-русски, без акцента. Лицо Андре побелело, он кашлянул и спросил, тоже по-русски:
– Простите, с кем имею честь?
– Меня зовут Джованни Касолли, я журналист, сотрудник пресс-центра Министерства иностранных дел Италии. Плыву в СССР по своим служебным делам, наш общий приятель Бруно попросил меня заодно подстраховать вас.