– Да, чемто вы им очень сильно насолили, если приняты такие меры для вашего задержания. Постарайтесь ничем себя не выдать. Изобразите любовников, что ли. Хотя нет, это, наоборот, привлечет к вам внимание, – Дин лихорадочно думал, как сократить риски. Можно было бы, конечно, сесть на свой навороченный джип, обклеенный многочисленными пропусками, прихватить кучу удостоверений, провозглашающих его неприкосновенность, святость его транспортного средства и сакральность его пассажиров. Но все эти штучки, которыми активно торговали менты, были хороши для стандартной ситуации. В данном же случае это стало бы лишь дополнительной приманкой. И он скоро убедился в этом, увидев на обочине с дюжину автомобилей именно такого пошиба. Их незадачливые владельцы тыкали в лицо молчаливым, словно сфинксы, военным свои бумажки, за которые заплатили вполне реальные деньги, но те только набухали лицом, сатанели глазами и одного за другим клали этих «непростых ребят» в кювет, не заботясь о сохранности их светлых плащей и костюмов от Армани.
– Ваши документы, – с каменным выражением лица, глядя кудато поверх его головы, спросил человек в черном. С видом простачка, с любопытством взирающего на происходящее, Дин подал ему документы. Внимательно изучив их, представитель органов посмотрел на Труварова с Ланой, которые оживленно о чемто болтали на заднем сидении:
– Документы пассажиров. – Его взгляд както нехорошо изменился.
– Да это родственники мои, сестра с мужем. Вот везу их к себе, в Загорянку, завтра на шашлычки собирались…
– Документы, – угрожающе повторил фээсбэшник.
– Ну, кто же знал, что они понадобятся! Сколько ездим, никогда такого не было.
– Всем выйти из машины. – Он подал знак стоящим в двух шагах от него бойцам дивизии им. Дзержинского, и те, вскинув автоматы, незамедлительно подошли.
– Пиз…ц! Приехали!!! – пронеслось в голове у Дина, и он нехотя вылез из машины.
Глава XXX
Благовещенск
Тимофеев и Лазуренко удобно устроились на заднем сидении президентского лимузина:
– Рассказывай, – коротко бросил Иван Николаевич, как только машина плавно тронулась с места.
– Подробностей пока никаких нет. Ясно только одно, что Труваров жив, находится под присмотром нашего агента, который в ближайшее время постарается переправить его в Екатеринбург. Как только узнаю все в деталях – сразу же доложу, – Феликс Игоревич старался быть немногословным.
– Ну, тебето вряд ли придется докладывать – срочно вылетаешь в Благовещенск. Оставь это дело на своего зама. Предупреди, если с Труваровым чтонибудь случится – шкуру спущу. Но это так, для острастки. А у тебя командировка в китайский протекторат: сегодня МИД доложил, что китайцы по дипломатическим каналам проявляют серьезную заинтересованность во встрече со мной. Чего хотят – пока не совсем понятно. Но они очень активны. Официальная цель командировки – проверка работы нашей миссии, а на деле, разберись, чего они добиваются. Откладывать не стоит. Чувствую, здесь чтото серьезное.
Лазуренко проводил Президента до его резиденции, заехал к себе в управление, передал дело Труварова Гондалеву, которого на время своего отсутствия назначил старшим, связался с представителем в Благовещенске, предупредил его о своем приезде, взял «тревожный чемодан», вызвал машину и выехал в аэропорт. Дорога много времени не заняла, правительственный самолет резко взмыл в воздух, и утром следующего дня Феликс Игоревич уже приземлился на благодатной земле Приамурья, которая все еще числилась частью российской территории, но на самом деле уже несколько лет полностью контролировалась китайскими властями. У трапа его встречали руководитель миссии и резидент службы безопасности, которые приехали на служебном автомобиле с дипломатическими номерами в сопровождении китайской полиции. После короткого приветствия гость и встречающие разместились в уютном салоне машины, которая под эскортом все тех же китайцев медленно тронулась с места. Глазам Лазуренко во всем своем великолепии предстал аэропорт, на фасаде которого красовались огромные иероглифы.
– И что означает эта надпись? – спросил Лазуренко.
– Добро пожаловать! – спокойно ответил полпред, прекрасно владеющий китайским языком.
– А почему не порусски? – с плохо скрываемой досадой поинтересовался Феликс Игоревич.
– Первая поправка к местному закону о государственном языке: для скорейшей адаптации местных жителей к цивилизационным ценностям Поднебесной все надписи и обозначения должны быть выполнены на китайском языке.
– И что? Помогает адаптации?
– А кому помогатьто, если все местное население сидит в резервациях?
Машина выехала на шоссе, ведущее в город. Километров через пять неожиданно, с какойто малоприметной проселочной дороги, перед ними выскочила видавшая виды «Нива», которая стала удаляться, медленно набирая скорость. Сопровождавшие представительскую машину полицейские на мотоциклах пришпорили своих «железных коней» и моментально настигли нарушителя. Остановив «Ниву», они бесцеремонно открыли двери, выволокли водителя и двух пассажирок, дубинками загнали их на обочину, минуты две избивали, после чего прокололи у машины колеса, сели на мотоциклы и заняли свое место в кортеже.
Лазуренко при виде этого безобразия весь напрягся, не в силах сдержать негодования, на что резидент отреагировал:
– Третья поправка к закону о регистрации: граждане, не владеющие языком Поднебесной и не способные служить образцом поведения, не имеют права без разрешения соответствующих органов протектората покидать места своей постоянной регистрации. В случае нарушения данного пункта виновные караются штрафом до 1000 юаней и сроком заключения до года. Так что, проблемы этих бедолаг избиением не закончились, – и как бы в подтверждение сказанного им навстречу с оглушительным воем пронеслась полицейская машина.
– Если знают, почему нарушают? – Лазуренко задал этот вопрос как человек, привыкший повиноваться закону.
– А как не нарушать? Китайские наместники сами подталкивают их к этому: занимаются вымогательством, насильничают, безобразничают. Вот нервы у людей и не выдерживают. Может, и эти несчастные пытались таким образом до города доехать да жалобу подать в надежде хоть на какуюто справедливость. Не повезло им.
– А что, есть такие, которым везет?
– Случается, говорят. Но все это больше – из области легенд и преданий. На самом деле контроль очень жесткий. Да и бежать мало кто хочет. Ведь в резервациях жизнь в основном сытая и пьяная. Работать необязательно, в поле корячиться не надо: дошел до сельсовета, получил китайскую ханку и еду – и свободен!
– И ничего не нужно делать? – Лазуренко в принципе знал, что происходит на этой когдато русской земле с русскими людьми, но видел все это впервые.
– Ну, как же! Нужно! Песни петь, хороводы водить перед туристами. Водку жрать стаканами и ими же закусывать, медведей демонстрировать, дивчин гарных в национальных нарядах искателям приключений предлагать. Так что, дел вроде как много. Непослушных гноят в специальных ямах, где они сидят без воды и пищи в собственном, и не только, дерьме. Так что выбор у наших невелик – быть пьяным и довольным или трезвым и несчастным. – Резидент говорил монотонным голосом, стараясь скрыть свои эмоции от начальника.
– Что делаете для пресечения всех этих безобразий? – уже требовательно спросил Лазуренко у главы представительства.
– Мы не сидим сложа руки, Феликс Игоревич. Но мало что можем сделать. Напоминаю просто, что у нас здесь весьма шаткий статус: мы не являемся посольством, а всего лишь временной дипломатической миссией при правительстве протектората, которое, замечу, сплошь состоит из русских. Правительство это опирается на Законодательное собрание, состоящее из тех же русских, которые и принимают все эти поправки к законам. Так что деюре в этой стране правят русские, опирающиеся на русский же парламент. А то, что они в свое время заключили ряд «взаимовыгодных» договоров с КНР, которые привели к дискриминации местного населения – огрехи этой же власти, которые она и должна была бы исправить. Но кто и что будет исправлять, если у всех местных чиновников счета в китайских банках, дети учатся в китайских частных школах и вузах, недвижимость тоже там, а на своих людей им, попростому говоря, глубоко наплевать. Да и повязаны они коррупцией по рукам и ногам. Попробуй только пикни – сразу же под суд пойдешь за дачу взяток представителям китайских властей. А это уже подрыв мощи Поднебесной, что карается смертной казнью. Так что все под «вышкой» ходят. Оттого и не рыпаются.