– Значит, у вас нет никакого предубеждения против России?
– Нет. Хотя мой народ пострадал более других. Дед моего прадеда Рамазан – настоящий мужчина и воин, не раз доказывал свою храбрость в бою, за что был отмечен самим Шамилем, приближен к нему, а затем и назначен его наибом. Но старики рассказывают, что даже он, чего только не повидавший на войне, не мог сдержать слез при виде уничтоженных сел Горного Магала. Так называется наша земля. Пятнадцать высокогорных селений Цахурского (Илисуйского) султанства были сожжены дотла карательным отрядом русской армии. Там, где мы с вами сегодня были, осталось лишь пепелище. Таким образом царское правительство отомстило султану Даниялу за его переход на сторону имама Дагестана и Чечни. Значительная часть цахурцев – этот древний народ составлял основу когдато могучей Кавказской Албании, сумевшей остановить продвижение римских войск на Кавказ, – была уничтожена. Рамазан и его верные нукеры не успели прийти на помощь. Да и что бы он смог сделать со своим небольшим отрядом, вооруженным старыми ружьями и шашками, против подразделения регулярной армии, оснащенной самым современным оружием? Нет, он, скорее всего, понимал, что война проиграна. В низменных районах бороться с огромной империей было невозможно, и последним оплотом их свободы стали горы. Но враг пришел и туда. Что же оставалось? Только месть и партизанская война. Его отряд, не обремененный обозами и походным снаряжением, был неуловим. Каждый джигит стал автономной боевой единицей. У каждого воина был с собой запас еды на 10–15 дней. Рамазан готовился к длительному переходу в Алазанскую долину, чтобы возглавить восстание против русских. Он долго воевал, потерял на войне четырех сыновей. Род выжил только благодаря тому, что самый старший, Али, в честь которого меня и назвали, выжил. Сам Рамазан был после войны амнистирован, а его внук стал надежным союзником царской администрации. Мой дед утонул в Самуре, спасая колхозный обоз с хлебом. Так что старые обиды давно забыты.
Знаете, как замечательно высказался по этому поводу наш великий поэт Расул Гамзатов? «Дагестан в состав России добровольно никогда не входил. И никогда добровольно из ее состава не выйдет». Да нет, мы действительно хорошо жили. Края у нас, сами видите, суровые, но дороги проложили, электричество и газ провели, школы в каждом селении были образование людям дали, города отстроили. Мой отец, бедный чабан, после войны в чарыках (повашему, в лаптях) и папахе, с одной тряпичной сумкой за плечами спустился с гор, пришел в Баку, нашел институт, где его принял ректор, экзамены для него специально устроил, чтобы не отправлять парня обратно в горы, всетаки уже сентябрь был, зачислил его, дал стипендию и общежитие. Нет, и тогда были проблемы, конечно, но не такие, как сейчас. После распада Союза путь в Азербайджан нам был заказан, а после развала России вообще все пошло прахом. Я же учителем работал! Школа у нас своя была. А теперь все закрыто. Вымрет народ. Раньше у него было будущее, а сейчас – нет, – говорил Али с плохо скрываемой горечью.
– Неужели все так безнадежно? Дин чтото говорил о Лезгистане, о вхождении в состав Азербайджана…
– Есть такие разговоры. Но они, скорее, от отчаяния. Дело в том, что много дагестанцев проживает в приграничных районах Азербайджана, где их традиционно называют лезгинами, хотя на самом деле это разные народы. Например, нас, цахурцев, там больше, чем в Дагестане. Но не это главное. Во времена царской империи мы все жили спокойно: летом – в горах, зимой – в Алазанской долине. Даже села назывались одинаково, так как переезжали вслед за отарами, практически, целыми селениями. Переход с одних пастбищ на другие занимал не более трех дней. Природные условия райские, для барашков раздолье, трава сочная, урожаи обильные, промыслы богатые. Потом при Советском Союзе создали Азербайджанскую республику и границу с Дагестаном провели не по линии естественного проживания, а по горному хребту, разделили народ на две части. Но в едином государстве – это было полбеды. Настоящий кошмар начался после развала Союза, когда мне для того, чтобы навестить брата, надо было доехать до Дербента, оттуда до границы, потом через Баку в Мамрух – вместо привычных тридцати километров преодолеть тысячу! Разница, согласитесь, весьма ощутимая. Теперь России не стало, на севере Дагестана идет война, которая неизвестно, чем закончится. Горячие головы на юге предлагают войти в состав Азербайджана, воссоединиться с теми, кто проживает там, и воссоздать, таким образом, Лезгистан, который мог бы на правах автономии войти в Азербайджан.
– Ну, и что в этом плохого? – Труваров задал явно провокационный вопрос, но ему важно было понять, что думают простые люди о том, что произошло и происходит.
– Надо знать тюрков. Они ребята хорошие, умные, цивилизованные, но жуткие националисты. На территории тюркского государства можно быть либо тюрком, либо никем. После Кавказской войны многие бежали в Турцию, иногда целые народы туда уходили, например убыхи, коренные жители северозападного Кавказа, той же Абхазии, которая тоже сейчас попала в клещи: либо халифат, либо Грузия. Им всем обещали права, сохранение языка и прочее. И что? На сегодняшний день не осталось ни одного убыха, а в Турцию их уехало больше миллиона. То же и с нами произойдет. Через сотню лет родного языка знать не будем.
– Ассимиляция – это закономерный результат общественного развития. Вы же образованный человек. Нельзя повернуть исторические процессы вспять.
– Если нельзя, но очень хочется, то можно. Так говорят. Мой народ живет в этих местах тысячи лет. Я благодарен своим предкам за то, что они заселили эти места. Вы еще Алазанской долины не видели: мягкий субтропический климат, роскошные леса, жирная земля, никаких комаров или гнуса – рай! Говорят, когда Помпей увидел эту землю, он воздел руки к небу, благодаря богов за то, что позволили ему увидеть эту неземную красоту.
– Здесь и Помпей бывал?
– Он пришел сюда с большим войском после разгрома Армянского царства в надежде, что местные племена ему покорятся. Но первый же бой сбил спесь с великого полководца: когда его солдаты стали собирать на поле брани тела своих соратников, они к своему ужасу увидели, что убитые вражеские воины – сплошь женщины. Если здесь так воюют женщины, то что будет, когда за дело возьмутся мужчины? И Помпей ретировался. Правда, согласно легенде, свой след все же оставил.