– Извини, не знала. Пробелы в образовании. Там среди философов был ктото на «С», – ничуть не обидевшись, ответила Лана.
– На «С» там был Сократ! Но это уже не важно. Я согласен. Только на следующих условиях: руковожу группой я. Без меня никаких действий не предпринимать. Любое проявление неповиновения будет расцениваться как акт предательства, со всеми вытекающими отсюда последствиями. С Артемьевым устроишь мне встречу завтра, в 12.00 в ресторане нашего отеля. Сначала эвакуируем его по плану Бенетти. Затем переберемся в Швейцарию сами. В Екатеринбург для получения инструкций и заключения договора с конторой Лазуренко я не поеду. Все это можно спокойно сделать в Лугано, через неделю. Для этого будет достаточно присутствия Гондалева. Я его знаю лично, так что пароли при знакомстве не понадобятся. Ты поняла, что тебе надо делать? Так не сиди, иди, работай! – Дин молча проводил взглядом ошеломленную Лану.
«А что это она насчет импотенции говорила?» – почемуто вспомнил он, достал еще одну сигарету и закурил.
Конец первой книги
НАКАЗАНИЕ КАК ИСКУПЛЕНИЕ
Моим друзьям и наставникам
Ибрагиму Ашрапудиновичу Дибирову,
Алексею Николаевичу Назаревскому,
Мугуме Чеерчиевичу Чеерчиеву
в знак благодарности и уважения.
Все события и персонажи вымышлены. Любое сходство с реальными событиями и людьми случайно.
Глава I
Смерть реформатора
(Москва. 2010)
– Папуля! Ты почему опять грустный? – голос дочери доносился из трубки мобильника на фоне какогото раздражающего душу эха.
– Отнюдь! С чего ты взяла? – он ответил первое, что пришло на ум. И этим первым оказалось слово, по которому его в том далеком 91м узнавала вся страна.
– Хватит хандрить! Приезжай немедленно! Нам есть что праздновать! Я вошла в политсовет партии «За демократию и прогресс», – радость от собственной состоятельности звучала в каждой фразе его наивной девочки, которая искренне верила в то, во что он уже давно не верил.
– Поздравляю! – выдавил он из себя без всякого энтузиазма. – Я обязательно приеду. Вот только дела закончу.
Чмокчмок, покапока. Разговор закончился как обычно. Она в очередной раз поняла, что он никуда не поедет. Он в очередной раз осознал, что вряд ли уже сумеет выйти из депрессии. И никакие успехи дочери на политическом поприще, никакие житейские радости както: рождение детей (почему бы нет?), внуков, вкусная еда (это он когдато любил), любовница (ну, это чисто теоретически), бражничество с друзьями (здесь он всегда был сдержан) не помогут справиться с чувством глухой тоски, раздирающей душу.
А как все славно начиналось!!! Он, внук одного из ярчайших героев Октября и сын человека, на которого равнялась вся страна в середине прошлого века, оказался востребованным новой российской властью сразу после распада «великого и могучего…». Тогда он был абсолютно уверен, что развал Союза стал закономерным итогом его развития вне основных мировых трендов. В те далекие 90е Георгий Темирович Голиков был отчаянным рыночником. Рынок был для него «священной коровой», той палочкойвыручалочкой, которая сможет быстро и эффективно превратить Россию в развитую, современную, так похожую на передовые США и Европу державу.
Да, тогда, в начале 90х, он был смел, решителен, амбициозен. Вокруг него сплотилась группа единомышленников, которые разделяли его политические и экономические взгляды. Главным монстром, сдерживающим поступательное движение России, они считали собственно государство в его советском воплощении. И потому активно взялись за выкорчевывание всего, что оставалось еще от этого прогнившего древа.
Он был настойчив и последователен в своей решимости насадить на 1/7 части суши те законы, которые превратили Запад в экономический рай. Как и его легендарный дед, бросившийся со всей напористостью своей юной романтичной души насаждать революционные идеалы, Георгий Темирович также взялся за реформирование огромной страны. Это только внешне он напоминал упитанного, медлительного, вальяжного и добродушного барина. На деле это был яркий, решительный, убежденный в правильности предпринимаемых им шагов лидер, готовый пойти на многие жертвы ради воплощения в жизнь своих идей. Это и роднило его со своим пассионарным предком, который в 16 лет командовал полком и силой оружия и собственной убежденностью взращивал новое.
Голиков провел сеанс шоковой терапии. Пустые полки магазинов тут же наполнились дешевым импортом. Народ ликовал от возможности в немереных количествах приобретать жвачку, сомнительное спиртное в красивых бутылках и несвежие колбасные изделия в импортной упаковке. На неприятные позывы в желудочнокишечном тракте внимания не обращал. Был полон надежд на скорейшее вхождение в эру изобилия и процветания, братания с американскими и европейскими народами, всемирной любви и единения под знаменем свободы, равенства и братства.
Цензуру – долой! Ура!
Монополию на внешнюю торговлю – долой! Дважды ура!!
Ограничения на выезд из страны – долой! Трижды ура!!!
Но чем больше было свободы, тем неспокойнее становилось в стране. То тут, то там стали раздаваться выстрелы. Сначала одиночные. А потом очередями. Со временем словосочетание «наемный убийца» стало обыденным. Впрочем, его неблагозвучие очень скоро было вытеснено красивым иностранным словом «киллер». Тот рынок, о котором Голиков мечтал и который должен был подтолкнуть огромную страну к саморазвитию, ограничился спекуляцией и торговлей, присвоением и разворовыванием того, что было накоплено и сохранено предыдущими поколениями. Появилась собственная «русская мафия», которая все больше срасталась с чиновничеством и бюрократией. На его глазах скромные и непритязательные соратники превращались в бонз, становились обладателями несметных состояний, приобретали привычки, более подходящие для англосаксонских аристократов и ближневосточных шейхов. Огромные квартиры, шикарные загородные дома, одежда, часы и прочие аксессуары престижных марок, автомобили самых последних моделей, огромные запасы в депозитариях швейцарских, люксембургских и прочих банков, роскошные дворцы, замки и виллы в Старой Европе – все это считалось в их среде законным, абсолютно заслуженным и закономерным вознаграждением за их труд и талант.
«Интересно, когда я стал разделять „их“ и себя?» – задал он себе риторический вопрос. Его фактический отход от основной массы младореформаторов произошел еще в середине 90х. Он был и оставался идеалистом. Он искренне хотел как лучше.
«А получилось как всегда», – вспомнил он ставшую поговоркой фразу сменившего его на посту премьера чиновника и невольно улыбнулся.
Да, рынок, о котором он мечтал, так и не случился. Страна превратилась в сплошной базар, экономика рухнула окончательно, а малый и средний бизнес, становой хребет любой рыночной экономики, так и не состоялся. Коррупция, которая поначалу казалась лишь легким недоразумением, превратилась в хищного спрута, захватившего в свои щупальца все сферы политической, экономической и социальной жизни. Причем если в начале «реформирования» (при каждом возвращении к этому слову его губы кривились в горькой усмешке) в системе коррупции наблюдалась хоть какаято иерархия и упорядоченность, то со временем процесс стал напоминать броуновское движение, где каждая частичка (чиновник) двигалась так, как ей заблагорассудится. Словно стая голодных гиен бюрократы «обновленной России» урывали для себя каждый что может. Без стыда и совести. В единственном стремлении брать, брать и брать. И если на начальном этапе хапали, но при этом хоть чтото делали, то потом и делать перестали. Поэтому выделяемые из раздувшегося от продажи нефти и газа госбюджета баснословные деньги на модернизацию, строительство дорог и мостов, создание новой инфраструктуры никак не способствовали решению именно этих задач. Дорог так и не стало, мосты забавно раскачивались, плотины ГЭС рушились. Большой театр, несмотря на все потуги российских рабочих, так и не отреставрировали, строительство олимпийских объектов в Сочи вошло в Книгу рекордов Гиннесса изза своей баснословной дороговизны, а павильон в Шанхае на ЭКСПО2010 стал просто посмешищем, так как символом великой страны был выбран почемуто Незнайка из Солнечного города.