– Так вот. Продолжаю, товарищ начальник. Он обратился ко мне с приветствиемпаролем, который могли знать только я и Гондалев, сказал, чтобы я ни о чем не беспокоилась, собрала свои и твои вещи и следовала за ним. Я так и сделала. Через какоето время мы оказались на катере береговой охраны, затем была эта яхта. Мне определили каюту, в которой я, к своему удивлению, обнаружила тебя. И откуда они прознали про наши отношения?
– Тоже мне секрет полишинеля! Мы с тобой во всех итальянских гостиницах селимся вместе! А они нас ведут, я так думаю, с момента нашего приземления в аэропорту Мальпенса.
– Сама могла бы догадаться, – поняв свою оплошность, пробубнила Лана.
– Ладно, давай дальше. Как ты сюда попала – понятно. Бенетти все организовал правильно. Молодец. Нас изпод удара вывел. Сейчас в Венеции после всей этой стрельбы и убийств шум и гам. Нас с тобой сразу бы замели. А сейчас мы на яхте, вдали от всей этой суеты, в нейтральных водах, скорее всего. Гденибудь ближе к Криту. Наш гостеприимный хозяин и его окружение наверняка уже улетели. Здесь только капитан, экипаж и пара стюардов, – Дин поставил бокал на столик рядом с шезлонгом, подошел к Лане. – Нас доставят в какоенибудь безопасное место, высадят на берег, скорее всего, гденибудь в Ливане, откуда мы сможем добраться до дома. Но я догадываюсь, что мое и твое присутствие здесь неслучайно. Для чегото мы нужны. Но вот для чего?
Ответ Ланы был вполне ожидаем:
– Мы должны будем разработать и выполнить одну очень важную операцию…
– Какую?..
– Нам надо вывезти Чабисова в Екатеринбург, чтобы обеспечить его присутствие на международном трибунале. Центр очень надеется, что ты придумаешь, как это сделать. Тем более что от прежних схем возмездия там решили отказаться. Международный трибунал – гораздо более эффективная вещь, чем пуля киллера. Да и законности в этом больше.
– Прозрели! Слава богу!! Да и в прежнем режиме работать все равно не с кем. Артемьева нет, ваш Глоб в клинике…
– Его уже тоже нет. Он погиб во время восстания в Москве.
– Что ж, достойный конец для морского офицера! Царство им всем Небесное! – Дин перекрестился и опять надолго ушел в себя.
Больше они к этому разговору не возвращались. После завтрака Дин, раздобыв гдето снасти, пошел рыбачить, а Лана решила от души отдохнуть. Она долго плавала, благо яхта встала в удобной и живописной бухте, потом читала книгу Михаила Баженова «Мизан», закрученную на теме кавказского подполья в Москве в постельцинский период, потом незаметно уснула. Проснулась она уже ближе к вечеру, сладко потянулась, встала и пошла на поиски Дина, которого застала на кухне, где он вместе со стюардом готовил рыбу.
– Улов был удачным? – Лана попыталась утащить кусочек готовящегося лакомства, за что сразу же получила по рукам.
– Не хватай! Минут через десять все будет готово. И не смотри на меня как дитя малое. Сходика лучше принеси вина.
Потом они неторопливо, со знанием дела ужинали, болтая о всякой ерунде, не имеющей никакого отношения к затронутой утром теме. Дин делился с Ланой планами на будущее:
– Надоело все до чертиков! Ничего не хочется делать. Вернее, делать хочется то, что хочется делать. Уж прости меня за невольный каламбур. А хочется мне уехать в Новую Зеландию. В город Крайстчерч… [23]
– Церковь Христова…
– Да, именно так. Хотя я никогда не переводил для себя название этого города. Впрочем, сейчас это уже далеко от того самого смысла, который вкладывали в название первые колонисты, – Дин с аппетитом ел рыбу и продолжал мечтать: – Это лучший город на нашей планете…
– Откуда такая уверенность? Ты же там никогда не был…
– Не перебивай старших, иначе выйдешь изза стола, – Дин сделал строгое лицо, что, впрочем, не очень ему удалось. – А знаешь, как он называется на языке маори? Те Фенуа О Те ПотикиТаутаи…
– Красиво!
– А то! Там нет холодных зим и жаркого лета, а я не люблю ни того ни другого. Это город вечной весны. Рядом – великолепный океан с бесконечным пляжем из белого песка, нежного, как пух. С другой стороны – горы, своей красотой не уступающие Альпам, изумительный, не испорченный химией воздух, самая чистая в мире питьевая вода!..
– Второе место в мире занимает, – с армянским акцентом произнесла Лана.
– Почему второе? – немного удивился сбившийся с мысли Дин.
– Потому что первое место занимает СанФранциско, – опять с акцентом добавила Лана. Она явно разыгрывала чтото им обоим хорошо знакомое. Но Дин не догонял.
– Динчик! Не напрягайся ты так! Это из «Мимино». Кино такое было! – с легким смехом, явившим миру ее замечательные зубы, помогла ему Лана.
– А! Понял, – облегченно отреагировал Дин. – А Боржом?! – произнес он с не менее колоритным грузинским акцентом знаменитую фразу грузинского летчика, которого замечательно играл Буба Кикабидзе. Господи! Были же времена, когда мы спокойно могли смеяться над приключениями армян и грузин, дагестанцев и русских, евреев и азербайджанцев. И при этом не испытывать чувства ненависти друг к другу. Мысль стремительно пронеслась в голове Дина, оставив на лице налет досады, впрочем, сразу же исчезнувшей, едва он вспомнил, о чем мечтал.
– Поедем туда вместе, а? – он взял Лану за руку и поднес ее к лицу. – Ну чего мы все по этим Европам шастаем? Там же не лучше! Те же проблемы. Про нас я вообще не говорю! То перестройки, то реформы, то революции, то развалы, то восстания! Я от всего этого уже устал. Хочется тихой, спокойной, мирной жизни. Ты бы мне родила когонибудь. Жили бы себе на берегу океана, так чтобы можно было засыпать под его дыхание и шум волн, в хорошую погоду выходили бы порыбачить, я бы наконец роман дописал…
– А как же родина? Ты же сам мне когдато говорил и про патриотизм, и про самопожертвование, – не без иронии ответила Лана.
– Говорил. Не отрицаю. Но мне же никто не мешает любить мою родину в городе Крайстчерч в Новой Зеландии. Да и потом, у нас нет моряокеана. Я бы, конечно, в Дагестан поехал. Там море есть. Хоть и Каспийское. Оно – да, классное! Но там идет война. И когда она закончится, один Всевышний знает. А я хочу жить в мире. Да и инфраструктуры там нормальной нет. В годы беспредела все лакомые участки на побережье раскупили местные олигархи, бюрократы и мздоимцы. Не хочу я туда. Да и тебе там особенно делать нечего. Еще вон хиджаб заставят носить.
– Не! Хиджаб я носить не готова.
– Ну вот видишь! Значит, остается только одно: ехать в НьюЗилэнд, – и он потянулся к ней, чтобы поцеловать, как бы ища одобрения своих слов.
– Я с тобой уеду, а ты там найдешь себе местную красавицу, бросишь меня с ребенком. И что же я буду тогда делать? – Лана увернулась от пытавшегося обнять ее Дина и, держа его на расстоянии вытянутых рук, вопросительно посмотрела ему в глаза.
– Да с чего ты взяла, что я тебя брошу?! Вопервых, ты самая красивая. Вовторых, ты самая умная. Втретьих, ты самая желанная, – с каждым новым перечислением руки Ланы становились все слабее и слабее.
– А потом, – ворковал Дин уже у самого ее уха, – главная проблема Новой Зеландии – отсутствие красивых женщин. Както у колонистов сразу не заладилось плодить красавиц. От совместного проживания белых и местных жителей, маори, Появлялись на свет весьма своеобразные полукровки с не очень, скажем мягко, привлекательными чертами лица. Причем черты эти повторялись в разных вариациях на протяжении многих лет, что подвигло некоторых, правда, не очень политкорректных, как бы сейчас сказали, людей сделать вывод о том, что в Новой Зеландии есть какойто особый тип женщины, который так и назвали: женщинакиви. Сравнение слабого пола с этим характерным для местной фауны плодом, не исключено, было вызвано излишней заволошенностью представительниц данного типа или…
– …или, – перебила его Лана, решившая из чувства солидарности с новозеландскими женщинами защитить их от нападок со стороны грубых и циничных мужчин, – необычной сладостью и вкусностью их плоти, сокрытой под не всегда привлекательной оболочкой.
Эта мысль немного удивила Дина! Он даже на какоето мгновение прервал свои домогательства.