Нож вонзился глубже, царапнул Эмили по передним зубам, но в этот момент она вспомнила совет, который Руш дал ей в тюрьме Белмарш, и слепо ткнула противнице в глаз.
Женщина с пронзительным воплем отпрянула, Бакстер отшвырнула ее от себя и стала теснить. Та заметалась, как раненый зверь, и опять бросилась на нее.
Опять, теперь намного ближе, хлестнуло два выстрела. Зарубцевавшуюся татуировку, украшавшую грудь женщины, обезобразили две зияющие раны. Она выронила нож, плавно опустилась на колени и уткнулась лицом в пол.
– Вы в порядке, босс?
Бакстер кивнула, поднялась на ноги и поднесла руку к губе, в которой пульсировала боль.
– Руш! – позвала она и пошла по вагону, вглядываясь в лица.
– Старший инспектор Бакстер! – прозвучал в ухе голос.
– Руш!
– Старший инспектор Бакстер! – повторил голос.
Эмили прижала к уху палец.
– Говорите, – ответила она, не прекращая поисков.
Грохнули еще два выстрела, заставившие Эмили вздрогнуть и не позволившие расслышать конец фразы.
– Повторите.
– Старший инспектор Бакстер, мы потеряли Лукаса Китона.
Руш жадно хватал ртом воздух.
Пригвожденный к полу последнего вагона, он чувствовал, как из глубокой раны на плече вытекает толчками и струится по шее теплая кровь. Его придавил всей своей массой мускулистый противник, в которого агенту пришлось всадить пять пуль, чтобы положить конец беспорядочной резне. Его сковала мучительная боль в груди, которую истоптали спасенные им пассажиры, в испуге бросившиеся к выходу. Каждый раз, когда он делал вдох, внутри словно что-то царапало.
Рядом послышались чьи-то шаги.
– Чисто! – прозвучал чей-то голос.
Шаги приблизились.
Руш хотел позвать на помощь, но выдавил из себя лишь беззвучный вздох… Потом попытался еще.
Он почувствовал, что прямо через него переступили ноги в ботинках и двинулись дальше.
– Пожалуйста!
С каждым выдохом ему приходилось прилагать все больше усилий, чтобы вдохнуть в легкие воздуха.
– Эй… Вы меня слышите. Все в порядке. Возьмите меня за руку. – произнес кто-то неподалеку. – Вы ведь можете закрыть ради меня глаза, правда?
– Здесь застрял человек! – крикнул другой. – Мне нужна помощь!
В душе Руша вспыхнула надежда, но он так и не понял, что произошло, когда тот же голос заявил:
– Нет, все хорошо. Я ее вытащил. Вытащил! Пойдем.
Когда характер шагов изменился, Дамьен понял, что члены поисковой группы вышли на твердое покрытие платформы, опять оставив его наедине с мертвецом.
– Бакстер! – позвал он, но и сам едва услышал тихий шелест слов, которым полагалось быть криком о помощи.
Его дыхание стало прерывистее, мышцы под гнетом лежавшего на нем трупа растеряли остатки сил, и он смирился с мыслью, что ему придется изойти кровью на этом грязном виниловом полу задолго до того, как его найдут.
Он проиграл.
Бакстер выбежала обратно на платформу и посмотрела на море людей, пытавшихся пробиться к выходу. Страх охватил толпу со скоростью раздуваемого ветром огня: каждый впал в панику, руководствуясь лишь инстинктом самосохранения, и никто не замечал, к сколь губительным последствиям приводят их собственные действия…
Никто… за исключением одного-единственного человека.
Когда человеческая масса неуверенно двинулась вперед, Бакстер увидела его в дальнем конце платформы. В отличие от всех остальных, он смотрел не наверх, где было спасение, а на поезд и полицейских, пытавшихся найти выживших.
Их глаза встретились.
Это был Китон.
Эмили узнала его не по фотографии, а по шраму в форме ключа на щеке, оставшемуся после того, как она, тогда еще не зная, кто перед ней, вступила с ним в схватку в Бруклине, где прятался Филлип Ист.
Бакстер открыла рот, чтобы сообщить о его местонахождении.
И тут он пропал, поглощенный нахлынувшей на него толпой.
– Третья группа: продолжать поиск, – приказал в наушнике голос Бакстер, возвращая Руша к жизни, – первая и вторая группы: ваша цель – Лукас Китон. Его нельзя выпускать со станции.
Для слабеющего тела Руша это имя прозвучало выплеском адреналина, который приглушил боль в достаточной степени для того, чтобы он мог вытащить придавленную тяжеленным телом руку и схватиться пальцами за торчавший из пола вагона поручень. Чувствуя, что в груди что-то трещит и рвется от напряжения, Дамьен стиснул зубы, сделал усилие, спихнул с себя безвольный труп и, агонизируя в эйфории, глотнул воздуха.