– Завтра все тебе пришлю. То есть… уже сегодня… позже.
– Спасибо. Можешь идти досыпать. Спокойной ночи.
– Эдмундс?
– Что?
– Не забывай, ради кого ты покинул нашу команду.
Парень прекрасно понимал, какое чувство скрывается за этими словами. Подобным образом Бакстер давала понять, что беспокоится за него. Он не мог сдержать улыбку.
– Не забуду, – ответил он.
Глава 14
Воскресенье, 13 декабря 2015 года,
7 часов 42 минуты утра
– Одержимость!
Бакстер, стоя полуодетая посреди номера, пожалела, что включила телевизор, как только услышала первые доносившиеся оттуда слова. Конечно, не было ничего удивительного в том, что об убийствах говорили на одной из самых популярных утренних программ, но все же тут обсуждение зашло куда-то не туда.
– Одержимость? – переспросил идеально красивый ведущий, обращаясь к телевангелисту, известному радикальностью своих взглядов.
– Совершенно верно, одержимость, – кивнул пастор Джерри Пилснер, – это все работа одного из древнейших врагов рода человеческого, который постоянно прыгает с одной заблудшей души на другую в неуемной жажде боли и страданий, насылая их без разбору на порочных и слабых… Есть только один способ от него защититься… Единственное спасение – обратиться к Господу!
– Значит, – осторожно начала вторая ведущая, – мы сейчас говорим о… духах?
– Об ангелах.
Ответ, похоже, ее обескуражил, потому что она повернулась к соведущему, давая понять, что теперь его очередь задавать вопрос.
– О падших ангелах, – уточнил пастор.
– И эти… – замялся соведущий, – как вы говорите, падшие ангелы…
– Всего один, – перебил его священник, – достаточно всего одного.
– И этот падший ангел, кем бы он ни был…
– Ха! Уж я-то точно знаю, кто он! – опять вмешался интервьюируемый, окончательно загнав ведущих в тупик. – И всегда это знал. Если хотите, могу даже сказать, как его зовут… Многие называют его…
Ведущие в предвкушении подались вперед, понимая, что собственными руками куют золото телевизионной сенсации.
– …Азазель, – прошептал пастор, и шоу, как нельзя кстати, ушло на рекламу.
Увидев, как с экрана на нее весело брызнула горсть леденцов, приготовленных по сверхсовременной технологии, Бакстер почувствовала, что у нее на затылке дыбом встали волосы.
Пастор выдвинул очень мощную теорию и, говоря откровенно, нашел способ связать воедино странные убийства, оставив в этом деле далеко позади сыщиков Лондона, Департамента полиции Нью-Йорка, ФБР и ЦРУ вместе взятых. Но когда на экране пошли кадры белой деревянной церкви пастора, одиноко торчащей в конце грязной проселочной дороги, шрамом выделявшейся на фоне огромного, ничем не засеянного поля, Эмили почувствовала, что дрожит.
К церкви, выныривая из-за деревьев, будто призраки, тянулись парадно одетые прихожане из трех небольших городков, отчаянно жаждавшие поддержать молитвой надежду на вечное спасение. Окружавшая хлипкое здание толпа, выстроившаяся чуть ли не в пять рядов, внимала каждому слову проповедника, обращавшегося к тем, кто не желал гореть в геенне огненной.
Картина показалась Бакстер в высшей степени зловещей: все эти люди, затерянные в американской глуши, сгрудились словно овцы, полностью подчиненные воле беспринципного пастуха, который без стыда использовал человеческие несчастья для продвижения собственных бредовых идей, да при этом еще имел наглость называть жертв, честных и преданных делу полицейских, «порочными и слабыми».
Господи, как же она ненавидела религию.
Не в состоянии оторваться от экрана, Эмили смотрела, как пастор делился заключительными соображениями с жадно внимающей ему публикой, а заодно с бесчисленными верующими, желавшими обрести вечное спасение, уютно сидя дома на диване.
– Знаете, я смотрю на вас, честных и порядочных людей, и на собственное отражение в зеркале, и знаете, что я вижу?
Прихожане ждали, затаив дыхание.
– Грешников… Я вижу грешников. Ни один из нас на этой земле не совершенен. Но как творения Господа, мы тратим свою жизнь на то, чтобы стать лучше.
Аудитория разразилась овацией, по рядам собравшихся пополз шепот одобрения, кое-где в воздух взлетели крики «Аминь!»
– Но потом, – продолжал пастор, – я смотрю дальше. Я смотрю на этот мир, в котором мы живем, и знаете, что я чувствую? Страх. Я вижу столько жестокости, столько ненависти, столько злобы. И даже церковь! Можем ли мы обращаться к ней за помощью, в то время как всего неделю назад, еще один священнослужитель – по сути своей слуга Божий – был уличен в домогательствах к семилетнему мальчику! Это скверное место! Я люблю Бога, но здесь его нет!