– Бакстер? – спросил он, подходя к ней. – Что-нибудь нашли?
– Здесь что-то…
Она резко повернула голову и посветила на худосочное, бледное тело, перед которым стояла Кертис. Та бросила на них вопросительный взгляд.
– Бакстер? – повторил Руш.
– «Наживка», – ответила Эмили, думая о чем-то своем.
– И что?
– Здесь одни только Наживки, – объяснила она, озабоченно глядя по сторонам. – А где тогда все Куклы?
Ей на щеку упала капля крови. Она инстинктивно протянула к ней руку, попыталась стереть, но лишь размазала по лицу.
Руш поднял глаза на висевший рядом труп и увидел вырезанное на впалой груди знакомое слово – на живот женщины медленно стекало несколько алых струек.
– У мертвецов кровь не идет, – прошептал он и потащил Бакстер за собой.
На этот раз она сопротивляться не стала, лишь повернулась и посмотрела на него. А когда неуверенный луч ее импровизированного фонарика выхватил из мрака жертву, висевшую рядом с Кертис и казавшуюся призрачно-бледной в тусклом свете, глаза ее расширились от ужаса.
Кертис махнула им рукой, желая узнать, что они обсуждают, но в этот момент мышцы под землистой кожей висевшего за ее спиной тела напряглись, синюшная рука освободилась от проволоки, на зажатом в ней предмете сверкнул металлический отблеск…
Не успел Руш выхватить пистолет, не успел никто даже окликнуть Кертис и предупредить об опасности, как неожиданно оживший труп одним резким движением схватил ее за шею.
Бакстер изумленно открыла рот, Руш с оглушительным грохотом трижды выстрелил в грудь мужчины, который весь передернулся в проводах, удерживавших его на месте.
Стало тихо, слышался лишь напряженный гул вибрировавшей железной паутины.
Осознав, что произошло, Кертис округлившимися глазами посмотрела на Руша. Потом поднесла к шее руку, взглянула на нее и увидела темную кровь, которая обильно стекала вниз по ее белой блузке, словно опускавшийся над сценой занавес. Бакстер ринулась к Кертис, но не успела – агент пошатнулась и исчезла за рядом кресел.
– Всем покинуть зал! – заорал Руш. – На выход! На выход!
Несколько висевших вокруг фигур стали извиваться, освобождаясь от проводов. Из-за естественной акустики зала крики полицейских, в панике рванувших к выходу, оглушительно резанули по ушам.
Паук пришел за добычей.
Хлестнуло несколько беспорядочных выстрелов.
Руш услышал, как в паре дюймов от его головы просвистела пуля.
Сверху донесся крик, долю секунды спустя к ногам Руша с балкона упал полицейский и гротескной, бесформенной кучей съежился на полу.
Дамьен поднял пистолет и побежал вглубь зала за Бакстер. На противоположном конце зала раздался гулкий удар, совсем не похожий на выстрел. В воздух взлетели отчаянные крики полицейских. Даже не оборачиваясь, агент понял, что означает этот звук – это умирала надежда, когда прямо у них перед носом захлопнулась тяжелая дверь, запечатав их в церкви, больше не принадлежавшей Богу.
Бакстер склонилась над телом Кертис, не обращая внимания на развернувшуюся вокруг бойню.
Ей удалось нащупать пульс и различить дыхание, окровавленная рука по-прежнему прижималась к смертельной ране:
– Пульс есть, хотя и слабый! – облегченно вздохнула она, подняв глаза на Руша.
– Возьмите ее пистолет, – бесстрастно приказал он.
– Надо вытащить ее отсюда, – ответила Бакстер, даже не услышав его слов.
– Возьми! Ее! Пистолет! – повторил агент.
В этот момент на него прыгнула белая тень. Застигнутый врасплох, он успел сделать только один выстрел. Пуля попала нападавшему в ногу и отбросила на кресла, дав Рушу несколько секунд передышки. Он склонился над телом Кертис, выхватил из ее кобуры пистолет и рывком поставил на ноги Бакстер, которая тут же стала от него отбиваться.
– Отстань от меня! – завопила Бакстер, когда он потащил ее от Кертис. – Она еще жива!
– Мы больше ничего не можем для нее сделать! – заорал он, но Бакстер не услышала его за звуком собственных слов, за звуком выстрелов, эхом отдававшихся в зале, и, главное, за тошнотворным оглушительным звуком смерти, собиравшей урожай, по мере того как столпившихся у выхода полицейских косили варварским оружием: самодельными тесаками, заточками и проволокой. Нескольких полицейских, все еще долбившихся в двери, окружили.
– Мы ни для кого из них не можем ничего сделать.