– Прошу прощения за беспокойство, господин Китон, но мы опоздаем, – извинился водитель, как только он открыл дверь.
– Не стоит извинений, Генри, – улыбнулся Лукас. – Если бы ты меня не беспокоил, я бы никогда и никуда не успевал. Прости, что заставил тебя ждать.
Генри сразу сел за руль – он уже достаточно долго возил своего пассажира-мультимиллионера, чтобы знать, как тот ненавидит, когда ему открывают дверь.
– Раньше мы по этому маршруту не ездили, – завел разговор он, трогаясь с места.
Лукас ответил не сразу. Ему хотелось только одного: посидеть в тишине.
– Обратно я доберусь сам.
– Вы уверены? – спросил Генри, наклонился вперед и посмотрел на небо. – Похоже, будет дождь.
– Ничего, как-нибудь, – заверил его Лукас, – а ты лучше пришли мне счет за обратную дорогу и где-нибудь пообедай.
– Вы очень добры, сэр.
– Генри, не хочу показаться невежливым, но мне нужно прочесть пару электронных писем перед… этой встречей.
– Понял, умолкаю. Дайте знать, если вам что-нибудь понадобится.
Радуясь, что ему не пришлось обидеть человека, Лукас вытащил телефон, уставился на черный экран и до конца поездки не сводил с него глаз.
В свое время Китон видел столько знаменитостей, промышленных магнатов и мировых лидеров, что сбился со счета. Но никогда еще он не нервничал как сейчас, сидя в лаконичной приемной Алексея Грина. Пока он заполнял диагностический опросник, у него непрерывно дрожали ноги. Одеревеневшие пальцы с трудом могли удержать ручку, к тому же он так закусил большой палец, что на нем проступила капелька алой крови.
Когда у секретарши на столе зазвонил телефон, у него перехватило дыхание.
Несколько секунд спустя дверь напротив распахнулась, и на пороге появился красивый мужчина. Вспомнив собственные редеющие волосы на утренней фотографии, Лукас не мог оторвать глаз от шевелюры Грина, зачесанной назад, как сейчас носят звезды кино, – да он и выглядел как кинозвезда.
– Здравствуйте, Лукас, меня зовут Алексей, – поприветствовал его Грин и с искренностью старого друга пожал руку, – проходите, пожалуйста, проходите. Вам что-нибудь принести? Чай? Кофе? Стакан воды?
Лукас покачал головой.
– Нет? Ну что же, в таком случае, садитесь, – улыбнулся Грин и тихо закрыл за ними дверь.
За двадцать минут Лукас не произнес ни слова. Все это время он теребил молнию на куртке, в то время как Грин терпеливо на него смотрел. Затем поднял глаза, на мгновение встретился с ним взглядом и опять уткнулся в лежавшую на коленях куртку. Мгновение спустя он залился слезами и закрыл ладонями лицо. Грин продолжал хранить молчание.
Прошло еще пять минут.
Лукас вытер красные глаза и тяжело вздохнул:
– Простите, – извинился он и чуть не разрыдался опять.
– Вам не за что просить прощения, – мягко сказал Грин.
– Просто… вы… Никто не понимает, что мне пришлось пережить. Я уже никогда не буду прежним. Если вы теряете тех, кого любите, по-настоящему любите… то… разве можно после этого быть в порядке?
Грин взял со стола несколько салфеток и протянул их Лукасу.
– Быть в порядке – это одно, а вот признать, что что-то вышло из-под контроля, – совсем другое, – сердечно сказал Грин, – Лукас, посмотрите на меня.
Тот осторожно взглянул психиатру в глаза.
– Я искренне верю, что смогу вам помочь, – произнес доктор.
Китон улыбнулся и кивнул:
– Да… Да. Я тоже в это верю.
Глава 22
Вторник, 15 декабря 2015 года,
2 часа 4 минуты дня
Бакстер отправила сразу три эсэмэски одинакового содержания: Эдмундсу, Ваните и Томасу:
Потом выключила телефон и села в один из немногих поездов, которые еще курсировали до Кони-Айленда. Ей хотелось оказаться как можно дальше от Манхэттена, от взбудораженных людей, от четырех темных туч, повисших в небе и затмивших собой голубой небосвод: визитной карточки их киллера.
Мало-помалу опасливые пассажиры сошли на своих остановках. На почти безлюдной станции метро Бакстер вышла из вагона одна. Поплотнее закуталась, пытаясь уберечься от ветра, который здесь казался сильнее и холоднее, чем в городе, и зашагала к берегу.
Парк развлечений на зиму был закрыт – обшитые досками киоски и будки, окружавшие голые скелеты застывших каруселей, топорщились огромными висячими замками.
В глазах Бакстер сцена обнаруживала подлинную пустоту, скрывавшуюся за фасадом яркого света и громкой музыки, за которым нельзя было разглядеть иллюзорность того, что предлагалось посетителям. Точно так же сегодня утром толпы зевак повалили на Таймс-сквер, известную на весь мир туристическую достопримечательность, чтобы поглазеть на озаренные пламенем пожара огни рекламы, которым в обычное время приходилось так упорно конкурировать за внимание зрителей.