Эмили понимала, что ее гнев необоснован и неуместен, но ей все равно было тошно от всех этих брендов, которые так и норовили вбить свою продукцию в глотку каждому члену общества. Смерть под неоновой вывеской «Кока-Колы» казалась еще более нелепой, чем просто смерть.
Бакстер больше не желала об этом думать. Как и о чем-либо другом, особенно о Кертис и о том, как они оставили ее умирать в той кошмарной церкви.
Протестуя и злясь на Руша за его трусость, она в то же время осознавала, что сама дала ему себя увести и что, если бы она сердцем решила остаться с раненой коллегой, никакая сила не смогла бы ее оттащить. Эмили потому и бесилась, что Дамьен все знал и понимал. Это был их совместный выбор.
Не он, а они бросили ее там.
Эмили все шагала и шагала по набережной, парк развлечений давно остался позади, перед ней простирались только море и пелена снега… ноги несли ее все дальше вперед.
На следующее утро Бакстер встала рано и не пошла завтракать, чтобы не встречаться с Рушем. Стоял изумительный морозный зимний день, на небе не было ни облачка, поэтому она взяла кофе на вынос и двинулась в сторону Федерал-плаза. Вошла в здание, миновала пост охраны и поднялась на лифте в притихший офис.
Она первая оказалась в зале совещаний и автоматически села на стул в дальнем углу. Немного погодя сообразила почему. Они с Волком всегда устраивались в заднем ряду во время всевозможных собраний и тренингов. Двое смутьянов, старавшихся укрыться от посторонних глаз.
Эмили улыбнулась, вспомнив, как во время семинара по политкорректности Финли вдруг уснул, но тут же разозлилась на себя за этот приступ ностальгии.
Они с Волком добрых двадцать минут тихонько двигали под ним стул, чтобы повернуть спиной к трибуне. Заметив это, лектор на него наорал, обозвал «ленивым, мерзким шотландцем» и досрочно закрыл семинар. Выражение, которое после этого отразилось на лице Финли, не поддавалось никакому описанию.
Голова Бакстер была слишком занята другим, чтобы предаваться воспоминаниям. Она встала и пересела на стул в первом ряду.
Без пяти девять зал стал наполняться народом, и в нем сразу же воцарилась атмосфера неукротимой ярости. Когда вошел Руш и стал высматривать Эмили, она отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом. Поскольку свободных мест практически не осталось, ему пришлось устроиться в первом ряду, где сидеть никто не любил.
Все ее усилия не думать о смерти коллеги оказались напрасными. Через двадцать секунд после появления в комнате Леннокс прикоснулась к огромному сенсорному экрану и вывела на него фотографию Кертис в мундире ФБР; она искренне улыбалась в объектив. Даже при таком увеличении ее кожа выглядела безупречно.
Бакстер показалось, что ей изо всех сил врезали под дых, и отвела глаза, стараясь их чем-то занять, понимая, что в противном случае они наполнятся слезами.
Внизу появилась подпись:
Леннокс склонила голову и несколько мгновений помолчала.
Потом откашлялась и произнесла:
– Богу просто понадобился еще один ангел.
Бакстер собрала в кулак всю свою волю, чтобы не вскочить и не выбежать из комнаты, но, к своему большому удивлению, увидела, как встает и выходит Руш.
После напряженной паузы Леннокс открыла совещание, для начала «с прискорбием» объявив, что в тот злополучный день погибла их коллега, и поблагодарив ее за «неоценимый» вклад в расследование дела. После чего подчеркнула, что для остальных работа только начинается, что «в самом ближайшем будущем» к ним подключатся специалисты Министерства национальной безопасности и Антитеррористического бюро Департамента полиции Нью-Йорка, и представила агента, который отныне будет выполнять обязанности Кертис.
– Из-за нашей оплошности вчера утром злоумышленники получили возможность манипулировать нами, представителями спецслужб целой нации, – обратилась Леннокс к собравшимся, – подобной ошибки мы больше не допустим. Оглянувшись назад, можно с уверенностью прийти к следующему выводу: попытки провести аналогии с делом Тряпичной куклы, чтобы привлечь внимание средств массовой информации, гротескный спектакль на Центральном вокзале, чтобы об этом заговорил мир, убийства полицейских, чтобы вызвать несоразмерную реакцию, были лишь… Наживкой.