– Было бы неплохо, – улыбнулся он, – знаете, у меня никак не выходят из головы ваши слова о Кертис…
– Я не хочу об этом говорить! – заорала на него Бакстер – на нее вмиг вновь нахлынула вчерашняя волна необузданных эмоций.
Стало тихо.
– Но и молчать всю дорогу тоже не могу! – сердито добавила Эмили. – Давайте поговорим о чем-нибудь другом.
– Например?
– Не знаю. О чем хотите. Расскажите мне о вашей дочери.
– Вы любите детей? – спросил Руш.
– Нет.
– Я так и думал. Что вам сказать? У нее такие же рыжие волосы, как у ее матери. Она обожает петь, но упаси вас бог оказаться рядом, когда она поет.
Бакстер улыбнулась. То же самое о ней самой не раз говорил Волк. Арестовав как-то торговца наркотиками, набросившегося на него с ножом, он попросил ее петь задержанному серенады, а сам отправился принести что-нибудь поесть.
Эмили остановила машину, полностью блокировав движение на оживленном перекрестке.
– Еще она любит плавать, танцевать, по вечерам в субботу смотрит шоу «Фактор икс», – продолжал Руш, – а на день рождения просит только Барби, Барби… а потом опять Барби.
– В шестнадцать лет?
– В смысле – шестнадцать?
– Ваш друг, агент ФБР, сказал, что его дочь ровесница вашей, а той сейчас шестнадцать.
Руш, казалось, на мгновение смешался, но тут же засмеялся:
– Ничего себе. Оказывается, от вашего внимания ничто не может ускользнуть. Макфарлен мне не друг, и в тот момент я решил просто промолчать. Ей сейчас шесть… Впрочем, не сильно-то он и ошибся, – улыбнулся он.
Наконец Бакстер отъехала от перекрестка и миновала пешеходный переход.
– Как ее зовут?
Руш на мгновение замялся, но все же ответил:
– Элли… То есть Эллиот. Ее зовут Эллиот.
Начальник Антитеррористического департамента МИ5 Уайльд откинулся в кресле и переглянулся с коллегой. Бакстер говорила уже десять минут, Руш в это время лишь сидел и молча кивал.
Для столь значимого поста в руководстве спецслужб Уайльд выглядел на удивление молодо. Он лучился непоколебимой самоуверенностью.
– Старший инспектор, – перебил он Эмили, видя, что она даже не собирается останавливаться, – мы ценим вашу озабоченность…
– Но…
– …и понимаем, что вы пришли поделиться с нами своими соображениями. Наше ведомство уже в курсе вашего расследования, и над материалами по данному делу, присланными ФБР, работает команда лучших специалистов.
– Но я…
– Вам следует понять, – он не давал ей вставить даже слово, – что в Соединенных Штатах в целом и в городе Нью-Йорке в частности уже был объявлен «критический» уровень террористической угрозы, свидетельствующий о неизбежности надвигающегося нападения.
– Я знаю, что он означает, – по-детски насупившись, ответила Бакстер.
– Вот и отлично. Тогда вы меня поймете, если я скажу, что в Великобритании в последние пятнадцать месяцев этот уровень упорно считается «высоким».
– Так объявите его критическим!
– Боюсь, это не так просто, как может показаться, – покровительственно засмеялся Уайльд. – Вы хоть представляете себе, во сколько обходится государству каждое повышение уровня террористической опасности? В миллиарды: на улицах появляются военные патрули, мобилизуется армия, люди перестают ходить на работу, приостанавливается приток зарубежных инвестиций, биржевые индексы устремляются вниз… И так далее, и так далее. Объявить критический уровень террористической угрозы означает признать в глазах всего мира, что нам готовят мощный удар, но мы не можем ничего сделать, чтобы его предотвратить.
– Значит, дело в деньгах? – произнесла Бакстер.
– Отчасти, – признал Уайльд, – но в первую очередь мы должны на сто процентов быть уверены, что подобное нападение действительно готовится. А пока мы не совсем уверены. Вместе с тем, даже считая уровень угрозы высоким, мы смогли предотвратить семь террористических атак, о которых общественность осведомлена, и неизмеримо больше тех, что так и остались тайной. На мой взгляд, старший инспектор, если бы готовилось нападение, так или иначе связанное с убийствами Азазеля…
– Они так не называются.
– …то мы наверняка что-то об этом знали.
Бакстер покачала головой и горько засмеялась.
Увидев на ее лице знакомое выражение, Руш поспешил вмешаться, пока она не наговорила сотрудникам МИ5 ничего лишнего:
– Неужели вы полагаете, что Таймс-сквер сровняли с землей через десять минут после бойни в церкви по чистой случайности?
– Конечно, нет! – вскинулся Уайльд. – Но почему вы не учитываете, что это нападение по своей сути могло быть незапланированным? Что злоумышленники осуществили его только потому, что все силы Департамента полиции Нью-Йорка были стянуты на месте чрезвычайного происшествия?