Гость внимательно на него посмотрел.
– С вами все в порядке, Лукас? – спросил он.
Они всегда общались только на профессиональные темы, но знали друг друга уже много лет.
– Все хорошо, – его ответ прозвучал не особо убедительно.
– Не поймите меня превратно… но у вас… несколько нездоровый вид. Скажите честно, для нашего нынешнего разговора нет особых причин?
– Никоим образом, – заверил его Лукас, – просто я уже давно собирался это сделать. Нужно было бы куда раньше этим заняться, когда… я хочу сказать, после того как…
Пожилой джентльмен благожелательно улыбнулся и кивнул:
– Я понял… На самом деле все на редкость просто. Если кратко: «Я отменяю все предыдущие написанные и высказанные мной завещания и завещательные распоряжения… Я назначаю юридическое бюро «Сэмюелз-Райт и сыновья» исполнителем моей воли… Все имущество, за вычетом долгов и расходов на нотариальное оформление и похороны, завещаю в благотворительных целях больнице “Грейт Ормонд Стрит”». Ну и так далее. Подпись: Лукас Теодор Китон. Вроде бы так?
Лукас на мгновение замер в нерешительности, затем, не в состоянии унять дрожь в руках, вытащил из кармана флешку, протянул ее гостю и сказал:
– И еще вот это.
Поверенный взял ее и с любопытством на нее посмотрел.
– На ней мое послание… Для любых заинтересованных лиц… когда придет время… – смущенно произнес Лукас. – Там все объясняется.
Нотариус кивнул и положил флешку в карман портфеля.
– Это очень чутко с вашей стороны, – сказал он Лукасу, – я не сомневаюсь, что им захочется услышать последнее обращение человека, завещавшего такую… поразительную сумму денег.
Он уже собрался уходить, но на минуту задержался и добавил:
– Вы хороший человек, Лукас. Немногие из тех, кто добился такого богатства и власти, оказавшись на недосягаемой для многих высоте, не стал рабом эго и прочей мерзости… Я просто хочу, чтобы вы это знали.
Когда Лукас приехал на прием к Алексею Грину, он обнаружил в его кабинете потрясающе красивую женщину. Грин говорил с ней вежливо, но при этом не обращал никакого внимания на подаваемые ею недвусмысленные сигналы:
– Я серьезно. На следующий же день после вашей лекции по применению поведенческой нейропсихологии в повседневной жизни я подала заявление об изменении темы моей диссертации.
– Благодарите поведенческую нейропсихологию. Я тут ни при чем, – пошутил Грин.
– Я понимаю, просить об этом было бы дерзостью, но даже час наедине с вами…
Дама восторженно взвизгнула, положила ему руку на плечо и засмеялась.
Стоя в дверях, Лукас с трепетом смотрел, как женщина млеет, одурманенная обаянием доктора.
– Давайте сделаем так… – начал Грин.
Секретарша закатила глаза.
– Давайте вы сейчас подойдете к Касси, и она на той неделе найдет нам время для совместного обеда?
– Вы серьезно?
– На следующей неделе вы едете в Нью-Йорк на то мероприятие, – бесцветным голосом отозвалась из-за своего стола Касси.
– Тогда через две недели… – пообещал Грин, обратил, наконец, внимание на маячившего в дверях пациента и воскликнул: – Лукас!
После чего легонько подтолкнул посетительницу в направлении выхода и пригласил его в кабинет.
– Понимаете, то, что вы злитесь на того… на тех, кто поступил так с вами и вашей семьей, вполне нормально, – мягко произнес Грин.
Солнце спряталось за облако, погрузив офис в полумрак. И стильный абажур, и огромные кресла, и массивный деревянный стол, обычно смотревшиеся так уютно, внезапно показались блеклыми и безжизненными. Даже сам психиатр, и тот превратился собственную мертвенно-бледную тень.
– Да, я злюсь, – сквозь стиснутые зубы сказал Лукас, – но не на них.
– Я вас не понимаю, – несколько резковато ответил Грин, но тут же смягчил тон, – предположим, что это я в тот день отправился со взрывчатым устройством в центр Лондона, имея единственной целью убить как можно больше людей. Что бы вы мне в этом случае сказали?
Лукас уставился в пустоту, размышляя над вопросом. Потом встал и принялся мерить шагами комнату – ему так легче думалось.
– Ничего. Я бы не сказал ровным счетом ничего. Изливать на исполнителя свой гнев не умней, чем изливать гнев на неодушевленный предмет… вроде пистолета… или ножа. Такие люди – не более чем инструменты, которым промыли мозги и сделали игрушкой в чужих руках. Марионетки, послушные куклы, служащие большей цели.
– Куклы? – спросил Грин со смесью интереса и скептицизма в голосе.