– Тогда я бы поставил на вашу половину, то бишь, супругу, – сказал Матиш вслух. К счастью, на людей, разговаривающих с собой, в этом питейном заведении особого внимания не обращали. – Оно конечно, короля ей травить ни к чему, но ты ей наверняка надоел хуже горькой редьки. Нрав у тебя, Удав, ты уж извини, премерзкий. Я таких навидался на своём веку, хоть век у меня и покороче твоего. Вашего брата хлебом не корми, дай над ближним поизгаляться. Великого Духа, и того до греха доведёте. А с бабой твоей, сам говоришь, вы не ладили. Вот она и решила с тобой поквитаться.
Однако! Парень-то обнаглел без меры.
– Ты, Матиш, пожалуй, больше не пей. – Я постарался, чтобы это прозвучало вкрадчиво, так оно почему-то действеннее получается. – Иначе, Дух знает, до чего ты можешь договориться. Да будет тебе известно, женщин я принципиально не обижаю. Доводилось пару раз пожить в их шкуре, знаю, каково бедняжкам приходится. А Сольдина к тому же начисто лишена чувства юмора, что за удовольствие над ней подшучивать? Я был образцовым супругом, почтительным и покладистым, даже любовниц не заводил. Шалости со служанками не в счёт, благородные дамы на такие мелочи внимания не обращают. Кроме того, ты не учёл, что прямые потомки преступников, обвинённых в государственной измене, лишаются прав на титул. Сольдина – хорошая мать, она бы никогда не поступила так с нашим мальчиком.
– Ну, стало быть, вы кузена своего до ручки довели. Или жена его решила отомстить вам за супруга.
Заметив, что мой палач снова перешёл на "вы", я пожалел, что его осадил. Без узды этот малый забавнее.
– Возможно, я и отнёсся бы к твоей версии всерьёз, мой друг, если бы не подразумеваемая гибель короля. Убить его, чтобы отомстить мне за острый язык – это чересчур. Ольдгрен, к твоему сведению, прекрасно относится к его величеству. Он вырос при дворе, был оруженосцем Вельса, и вассальные клятвы для него – не пустой звук. Да и ко мне он привязан, как ни парадоксально это звучит. Что же до Тальзины, то она – типичная клуша. Ей рожать через три месяца, и единственное, что её сейчас волнует, это вопрос, подарит ли она Ольди наследника.
– Ну… тогда не знаю, ваше сиятельство. Это ж, выходит, мы всех исключили. Должно быть, в ком-то вы ошибаетесь. Если родичи ваши и впрямь ни при чём, значит, виновен кто-то из слуг. Верю, что они вам преданы, да только на любого можно найти удавку. Ежели у кого ребёнка схватили и держат нож у горла, папаше или мамаше будет не до расчётов, что им выгоднее и безопаснее. Тут кто угодно голову потеряет. А что вы ничего такого не заметили, так ведь сами говорите: табакерку перед самым вашим отъездом принесли. Вы, небось, и не видали с тех пор никого из слуг, кроме лакея, няни, мажордома и конюха. А слуг, поди, полон дом. Надо бы навести справки, не пропал ли кто после вашего ареста.
Нет, положительно, у этого парня государственный ум! Если бы не моя лень, я бы протолкнул нас в канцлеры.
– Отличная идея, Матиш. Кликни-ка хозяина этого благословенного заведения, пусть выберет среди своих домочадцев паренька потолковее, да пошлёт его покрутиться у герцогского дома.
Палач подчинился, но без охоты.
– Воля ваша, герцог, да только, как по мне, так с этим можно было и обождать, – тихонько проворчал он себе под нос, когда белобрысый посланник, сунув за щеку полученную от клиента монетку, умчался исполнять поручение. – Ну, узнаете вы, кого из слуг ваши недруги втравили в это дело, а потом порешили. И что нам это даст? Вам бы лучше подумать, кто за этой подлой затеей может стоять. Дядюшка ваш? Тётушка? Или ненавистник какой, о каком вы не подумали? Есть у вас смертельные враги?
– Ты, похоже, проголодался, мой друг. Не бурчи, закажи себе обед. А я тем временем поразмышляю на предложенную тобой тему.
Враги, ненавистники… Люди настолько разнообразны в своих проявлениях, что порой невозможно угадать, в ком и почему ты нажил врага. Однажды, в одной из своих прежних ипостасей, я возбудил к себе ненависть человека тем, что спас ему жизнь. И с тех пор стараюсь быть осторожным в причинении добра. Как, впрочем, и зла, более серьёзного, чем уколы по чьему-то самолюбию. Политические игры, закулисные интриги, заговоры – всё это наскучило мне ещё на заре моих скитаний. В этой жизни я переложил все герцогские обязанности, какие мог, на доверенных помощников из числа наименее рьяных. А сам забавлялся невинными шалостями, которые иногда доводили моих близких до исступления, но едва ли могли возбудить в них смертельную ненависть.
Самые серьёзные из моих занятий – собирание древних рукописей и попытка написать книгу, проливающую свет на одну из темнейших страниц нашей истории. На уничтожение магов – повсеместное, полное, вплоть до забвения самого слова "маг", которое было вытеснено неприязненным просторечным словцом "колдун".