Дальше к сумасшедшему эффекту его слов пришлось с трудом, но учиться привыкать, потому как говорил он много. Я без разрешения села на стул возле стола, чтобы ненароком не свалиться с ног и сжала колени, и речь мужчины полилась горьковато-сладкой патокой:
— Итак, судя по всему, государственных переворотов вы не совершали и непорядков не возбуждали. Так почему я имею честь лицезреть вас здесь? Ведь хорошо понимаете, Вэлери, кто я и что значат мои наказания?
Он чуть приподнимает четко очерченную черную бровь, его слова негромкие и тон так ровен, словно он робот или что-то такое.
Я понимала.
– В своде королевских законов о Палаче есть пункт, согласно которому вы, – я запнулась, сглотнула ком, собираясь с духом, – освобождаете от преступления путем… искупления.
Пытками. А после он заберет то, что меня мучило. Полностью очистит память.
Вообще-то еще не регистрировалось официально случаев подобных обращений, посему не факт, что выживание вообще реально, но, что же, я готова была стать первой.
Теперь на лице Палача проявилось еще большее удивление.
– Вы добровольно идете на это, зная, что практически точно не выживете? – уточнил он неверяще.
«Уж я-то выживу», – горько подумалось мне, и я кивнула.
– Сейчас, – добавила я тихое. – Если у вас есть время, выделите мне день.
Он резко выдохнул.
– Ну, раз вы уверены. – В руке мага появился лист пергамента. Именно пергамента, той красивой антикварной бумаги, что использовалась для элитных договоров. – Подпишите.
Когда он успел составить договор на мое имя и одобрить королем? Ах, забыла ведь, кто передо мной. Пункты стандартно гласили о добровольной основе и в случае чего освобождали Палача от ответственности. Как будто кто-то мог его когда-нибудь в чем-либо попрекнуть хотя бы, не то, что привлечь.
Подпись я ставила дрожащей рукой, изо всех сил стараясь не стучать зубами слишком громко. Накатила ожидаемая паника. Что я делаю?!
– Тише, госпожа Клерн, – ровно произнес невозможный голос надо мной, когда ручка была нервно откинута вон и сама я, трясясь, откинулась на сиденье, зажмурившись. – Вы сами ко мне пришли, так? Смотрите мне в глаза.
Он проникнет в мою голову. Перероет каждое значимое событие в жизни, от первых шагов и до получения диплома. Очнусь через пару часов и он будет знать обо мне все. Это… ужасно. Одна из причин, почему никто не хотел с ним даже просто встречаться взглядом – Палач в любой момент мог считать полную личность, залезть в самое интимное. И, более того, мог растоптать.
Я правда пыталась успокоиться, заставить себя поднять глаза и посмотреть на него. Уговаривала себя, подбирала аргументы. Но тело больше не слушало, и мозг, охваченный крышесносящим ужасом от перспективы пыток, решил сам:
– Я передумала! – вскочила я. – Простите, что потревожила!
И бросилась к двери на не держащих ногах… Но не успела преодолеть и двух шагов. Палач напомнил, что я заходила не в гости разок по вопросу покупки дивана, и обратного хода нет – на запястье сомкнулась чужая холодная рука и потянула обратно, прямо в его объятия. Неожиданно фамильярные, почти пошлые.
– Поздно, Вэлери, – вкрадчиво протянул Палач, абсурдно мягко, кажется, даже нежно перехватывая мой подбородок пальцами и вынуждая глядеть в лицо кошмару. – Вы отдались воле Палача, моя дорогая.
Серые глаза вспыхнули белым и мир померк.
***
Палач задумчиво разглядывал обмякшую в его руках девушку. Красивая. Точеная фигурка с соблазнительными формами. Волосы густым кучерявым водопадом цвета платины. Женственность в каждом дюйме. Черты лица, правда, посредственные, скорее миловидные, нежели роковой красотки, но такие нравились ему больше. Они… естественнее, приятнее. И его странно к ней тянуло. Вэлери необычная девушка, это он мог сказать с уверенностью. Преступление, что она совершила, не стоило обычно и косого взгляда Палача. Но оно мучало ее. Никто еще не осмеливался приходить добровольно на пытки, сколько бы ужасов ни натворили и как бы оно их ни гложило, а эта — по пустяку.
Она ведь не выживет. Выжить могла бы только эмшери, а в этом мире, да и в других мало, таковых нет, уж он-то искал. Разве что, максимум, сохранится телом, но никак не разумом.
Палач, вопреки ее страху, не стал трогать ее жизнь. Он посмотрел лишь то, что так сильно ее тянуло. Ему просто было по какой-то необъяснимой причине жаль ее. Может потому, что еще ни одна другая жертва не мучилась зря, а тут…
Он вздохнул. Ему, конечно, хотелось испробовать Вэлери. Больше, чем кого-либо до этого. Уникальный случай, настолько сходить с ума из-за даже не своей вины, и пойти на такие меры. Но, чтобы стереть эти воспоминания, действительно придется причинить ей страдания. Это-то Палач с радостью будет делать, но вот то, что она умрет, будет жаль. А еще его озадачивало то, как странно она реагирует. Его голос, конечно, сильно воздействует на сознание людей, но скорее вызывая всепоглощающий ужас, а не…