Палач усмехнулся. А почему бы и нет? То, о чем девушка подумала перед тем, как назвалась, тоже исполнит.
Вздохнув, он подхватил новую жертву и открыл переход. Подвал. Кошмар любого человека в этом королевстве. Палач не сдержал смешка. Их кошмар, его отдых. Их боль, его изящная кухня.
***
Просыпаться было холодно. С трудом разлепив тяжелые века, я как бы включила и весь остальной спектр ощущений. Леденящие стальные браслеты на руках, вытягивающие их в стороны, но так, чтобы не до упора, дернуть немного можно было, и на ногах, приковывающие к полу и тоже разводящие их чуть больше ширины плеч. Тело не успело затечь, следовательно, приковали меня недавно.
Здесь было светло. И это было жутко. Намного хуже, чем если бы я очнулась во тьме. Вопреки всем клише, пыточная была вся белая и стерильная, а стояла я босиком на относительно теплой плитке, а не зловещем камне. Однако смотрелось не намного легче, потому что эти белые стены навевали мысль о запрещенных экспериментах в больницах. А врачей я и так недолюбливаю.
Вокруг висели аккуратно на полочках и закреплениях самые разнообразные орудия палача. Здесь было все: от понятных хлыстов и плеток до незнакомых, оттого пугающих еще сильнее, странного вида конструкций. Только вот… вид у них был какой-то… Ну, мне представлялось чуть более кровавее. Однако это не сильно умаляло их жуткости, ведь необычность — не синоним «нестрашного».
Самого Палача не было. Я оказалась обнаженной, и в комнате, в общем-то, заботливо прогретой, мне было прохладно. Собственный вид смущал, и мысль, как видеть меня будет Палач… Впрочем, это должно волновать меня менее всего.
Что ж. На все я согласилась добровольно. Разве нет? И я определенно пожалела бы, уйдя тогда. Так что, наверное, даже благодарна Палачу за… настойчивость. Страшно мне сейчас? Дико. Особенно от ожидания. Это отдельная пытка, дать жертве проникнуться фантазиями и ужасом? Если и нет, то это работает.
Я шумно вздохнула, дрожа всем телом. В большей степени уж не от холода.
И потянулись минуты нарастающей паники и лихорадочного разглядывания пальцев собственных ног под пугающе абсолютную тишину. Глядеть по сторонам противопоказанно. Было не очень долго, но я готова была взорваться, как бомба, таймер которой идет вперед без определенного известного. Момент, когда напряжение достигло пика, совпал с открывшейся дверью.
Лицо Палача было невозмутимо, а взгляд обжег пристальным интересом. Что меня обескуражило и откровенно навеяло жути, двигался он бесшумно и гладко, будто он скользил по полу нематериальной тенью.
Он молчал. Прошел мимо меня, за спину, за доступный обзор. Раздался железный лязг. Достал что-то из арсенала?
Спины мягко, пока нежно касается что-то гладкое, длинное, разрозненное. Много длинных тонких кожаных хвостиков – я вздрагиваю.
Тишина вокруг давит на уши, я слышу собственное сбивчивое дыхание и биение трусливого сердца, бьющегося о ребра изнутри — настолько сильным было напряжение. По голому телу проходится новая волна леденящего холода.
Он проводит снизу, с копчика, до плеч, лаская, чуть щекоча и вызывая совсем противоположное страху чувство. Возбуждение неспешно, тугим шариком, постепенно скатывается в низ живота и жар опаляет, отгоняя холод. Что он делает?!
Резкий удар заставляет дернуть цепи почти до выворота кистей рук, и протяжный стон, изо всех сил подавляемый, вырывается из горла. Боль совсем нешуточная, но одновременно неправильное, постыдное, порочное, сладострастное наслаждение примешивается к ней. О, господи!
Щеки вспыхивают красным, лицо горит. Еще удар! На пламенеющее место, чуть смазав. И еще…
После уже третьего выдержка слетает, и я срываю горло в истошных криках. Слезы по лицу и кровь по спине — и все это под извращенное возбуждение. Палач остановился, лишь когда вопли сменились хрипами вперемешку со стонами. Он педантично отложил плетку куда-то мне за спину и приблизился вновь.
Я тяжело дышала, периодически всхлипывая, безвольно повиснув корпусом вперед. Больно было адски, но, что еще хуже — какой-то маленькой развратной части меня она нравилось. Нравилось, черт побери!