Над ним глумились, словно над поверженным зверем, осыпая насмешками и издевками. Но палач хранил молчание. В каждом его вздохе чувствовалось понимание: любое слово, любая попытка сопротивления обернутся лишь большей болью.
Час пыток протек, как вечность, и мучители удалились, оставив его наедине с холодом и отчаянием. Еще час скованный палач лежал неподвижно, пока измученный разум не провалился в спасительную бездну сна.
Пробуждение было жестоким. Смех, зловещий и издевательский, снова заполнил подвал. Они вернулись. Без вопросов, без объяснений – лишь нескончаемый поток насмешек, обрушившийся на него. Палач молчал, и в этом молчании зрела некая сила, словно он копил энергию для отчаянного рывка.
И снова час мучений, и снова тишина, когда за ними захлопнулась дверь. Тогда палач воззвал к небесам. Молитва, шепот надежды в темном царстве отчаяния, лилась до самого вечера, пока мучители не вернулись, чтобы возобновить свою пытку. Он знал, почему они здесь. Месть за оборванную жизнь. Расплата за его должность.
Глава 6
Неделя, сотканная из мучительных издевательств, тянулась, словно кошмар.
За все эти долгие семь дней парень едва ли проглотил два сухих куска хлеба, да запил двумя кружками мутной воды. Его словно забыли покормить. Он не проронил ни слова за это время, лишь беззвучно молился, пока мучители покидали его.
В городе о нем словно забыли. Лорд уже нашел нового палача, а поскольку друзей у юноши не было, то и искать его было некому. Никто даже не подозревал, какой кромешный ад разворачивается в сыром подземелье для бывшего городского палача.
И вот, он снова лежит, скованный цепями, в промозглом подвале, и тяжелые шаги возвещают о возвращении его мучителей. На этот раз их лица искажены злобой, дыхание опаляет запахом дешевого вина. Пьяные, они набрасываются на него, осыпая градом ударов. Парень молчит. Ни единого стона, ни тени боли на лице. Закончив, они, словно стая гиен, покидают его, оставляя одного наедине со своей бедой. И тогда он заплакал… Заплакал горькими, обжигающими слезами. Не от боли, нет, – от всепоглощающей безнадежности, окутавшей его, словно саван. Утолив душу в рыданиях, он вновь обратился к молитве, шепча слова утешения в пустоту, и провалился в забытье.
На следующее утро случилось нечто странное – над ним не надругались. За весь день ни единой насмешки, лишь молчаливый визит с куском черствого хлеба и кружкой воды. И тогда на устах парня, кажется, впервые за долгое время промелькнула слабая, робкая улыбка.
Глава 7
Надежда на освобождение едва забрезжила в сознании парня, как четверо ворвались в помещение. Безмолвные тени, они набросились на него, словно стая голодных волков.
И тут его терпение лопнуло…
Когда истязатели решили, что урок преподан и повернулись уйти, тишину подвала прорезал жуткий звук. Обернувшись, они застыли в оцепенении, узрев картину, повергшую их в животный ужас.
Парень, с лицом, искаженным безумной яростью, будто не чувствуя металла, разорвал цепи. Нечеловеческая сила, словно проснувшийся в нем зверь, вырвалась наружу. Он обрушился на своих мучителей, круша и ломая. Казалось, он выпустил на волю всю ту ярость и боль, что копил долгими днями. Кровь обагрила стены подвала, превратив его в багровый ад. Палач, до этого исполняющий приговоры, теперь ухмылялся, наслаждаясь кровавой расправой. Спустя час, выместив всю свою злобу, он, убедившись, что ночь укрыла город своим темным полотном, выволок изувеченные тела к реке и бросил их в черную воду. Вернувшись домой, он провалился в беспамятство. Утром, явившись к лорду, парень застал его врасплох. Лорд, казалось, совсем забыл о его существовании. На немой вопрос парень ответил, что готов приступить к работе. Лорд, опомнившись, заявил, что у него уже есть новый палач, и выгнал его прочь.
Глава 8
На следующее утро после гневного изгнания лордом, юношу нашли мертвым в его скромном жилище. Петля оборвала его жизнь.
Но странность, леденящая душу, заключалась в другом: стены дома, словно холст безумного художника, были щедро вымазаны кровью. Откуда взялось столько крови, оставалось загадкой, как и мотив этого жуткого деяния.
На столе, вблизи бездыханного тела, лежал листок бумаги, и на нем, багровыми чернилами крови, было начертано лишь одно слово, пронзающее своей безысходностью:
– ПОЧЕМУ?