В цеху их двое. Нефедов идет впереди, убийца подкрадывается сзади, делает укол. Быстрый, точный, в шею. Нефедов чувствует, как мышцы перестают слушаться. Он падает – не сразу, медленно, как подкошенный. Убийца подхватывает его, тащит к столу.
Теперь Марина смотрит на стол. На пилу. Она знает, как это произошло.
Нефедова кладут на холодную нержавейку. Он еще в сознании – глаза бегают, рот открывается, но из горла вырывается только мычание. Он не может кричать. Не может двигаться. Только смотреть.
Убийца включает пилу. Звук режет тишину – высокий, визгливый. Первое движение – самое страшное. Нефедов чувствует, как лезвие входит в его тело. Он не чувствует боли – транквилизатор притупляет ее, но чувствует вибрацию. Слышит, как рвутся мышцы, как трескаются кости.
Пила останавливается. Пауза.
Убийца смотрит на него. На его лицо. И продолжает.
Останавливается снова. Смотрит. Продолжает.
И так – раз за разом, пока тело не распадается на две половины.
Марина открыла глаза. В помещении было жарко – солнце палило в окна, и на лбу выступила испарина, но внутри у нее застыл холод.
– Он делал это не в первый раз, – сказала она тихо. – Убийца. Он уже убивал.
Илья, который все это время стоял молча, повернул голову и посмотрел на нее.
– Откуда ты знаешь?
– Слишком чисто. Слишком спланированно. Он знал, куда колоть, чтобы обездвижить, но не убить. Знал, что пила справится с костями. Знал, что в морозилке тело замерзнет и время смерти определить будет сложно. Знал про камеры и стер записи. – Она повернулась к столу, провела рукой по гладкой поверхности. – Это не любитель. Это точно профессионал. И он действовал не в первый раз.
– Тогда, может, у нас есть шанс найти его по старым делам? – предположил Илья.
– Может. – Марина отошла от стола, снимая перчатки, которых на ней не было. Жест выдавал напряжение. – А может, он просто очень хорош. И тогда у нас вообще ничего нет.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение из участка: специалисты закончили анализ данных с камер мясокомбината.
«На записях ничего нет. Система взломана, данные за двое суток удалены без возможности восстановления. Следов взлома не обнаружено».
Марина прочитала сообщение, потом перечитала еще раз. И убрала телефон.
– Илья.
– Да?
– Свяжись с криминалистами. Скажи, чтобы они дали отчет именно по этому столу и этой пиле. Кровь, волокна, отпечатки – все, что смогли найти.
– Ты думаешь, убийца что-то оставил?
– Не знаю. Но если он оставил – мы найдем. А если нет… – она посмотрела на серую стену цеха, на ржавые пятна, на пыльные окна, – значит, мы вышли на дело с полным нулем.
Она вышла из цеха на улицу, и жара снова накрыла ее с головой, как кипятком.
Оазис закончился. Начинался ад.
Глава 5.
В участок Марина вернулась ближе к четырем часам, когда жара достигла своего пика и, казалось, даже стены казенного здания начали плавиться. Кондиционер в коридоре давно сдох, и воздух стоял такой густой и липкий, что каждое движение давалось с трудом. Но Марина не обращала на это внимания – мысли кипели, перегоняя в голове факты, версии, лица.
Она прошла в кабинет, бросила сумку на стул и подошла к доске. Фотографии с места преступления смотрели на нее с привычной уже мертвой тоской: распиленное тело, морозилка, крюки, стол с пилой. Она долго стояла, вглядываясь в каждую деталь, словно надеялась, что доска сама заговорит и выдаст ответ.
Илья вошел следом, тихо притворил дверь.
– Ну что? – спросил он, садясь за свой стол. – Какие планы?
Марина не ответила сразу. Она подошла к своему месту, села, откинулась на спинку и уставилась в потолок. Илья знал это ее состояние – она не отключалась, она думала. Просто думала иначе, чем все.
– Марин? – позвал он осторожно.
– Слушай, – сказала она наконец, не меняя позы, – с этим делом что-то не так. Не все так просто.
Илья нахмурился.
– В каком смысле?
Марина резко выпрямилась, повернулась к доске и указала на фотографии.
–Ты посмотри на это. Это не просто убийство. Это казнь. Настоящая, средневековая казнь. Он не просто хотел избавиться от Нефедова. Он хотел, чтобы тот страдал. Чтобы смотрел, как его убивают. Понимал каждую секунду, что происходит. И при этом – ни одной зацепки. Ни следа. Ни капли ДНК, которую мы могли бы считать. Ни одного отпечатка. Камеры стерты. Свидетелей нет.