– Твой народ счастлив тебя видеть. Народ тебя любит.
После этих слов он громко рассмеялся.
Император поморщился и ответил:
– Друг мой, оставь это. Если бы мой народ знал и любил меня, он ликовал бы в той мере, как сейчас, провожая нас с отобранными у них налогами и подарками. Признайся, бывало, что нас встречали куда веселей. Но всегда провожали в гробовом молчании. Конечно, если бы у меня были время и желание, я бы мог постараться очаровать этих мужланов. Но ты и сам знаешь, как мы спешим. Поэтому, пока я буду насыщаться и кормить своих собак, вытряси из этого бюргермейстера все, что сможешь, и двинемся дальше. Что-то в этом маленьком городишке мне неуютно.
Венцель Марцел, хорошо слышавший все, что сказал император, покрылся пунцовой краской. Он вспомнил о приветственной речи, написанной им прошлой ночью и свернутой в трубочку, которая была зажата в его правой руке.
– Иди рядом со знаменем и показывай дорогу к своей Ратуше, – велел бюргермейстеру Вольсдемар и продолжил веселую беседу с императором, прерванную въездом в город.
Возле Ратуши собралась большая толпа народа. Завидев императорское знамя, люди заволновались, и задние ряды стали напирать на передние. Появившиеся всадники в богатых убранствах вызвали еще большее оживление. Послышались приветственные возгласы, и к копытам лошадей были брошены припасенные цветы и венки.
Всадники остановились, и к высокому, широкоплечему мужчине в пурпурном одеянии подбежали несколько оруженосцев, чтобы помочь ему сойти с коня. Он величественно поднялся на ступени Ратуши и высоко поднял руки.
– Я, милостью Божьей ваш император Карл IV, принимаю вас под свою высокую руку и обещаю защиту и покровительство!
Народ радостно взвыл, и на площади раздался взрыв оваций. Венцель Марцел шагнул к императору и низко поклонился.
– Это ты, бюргермейстер. – Карл положил свою руку на его плечо. – Веди к столу.
Венцель Марцел еще раз низко поклонился и повел высокого гостя внутрь Ратуши.
Очень скоро на площадь прибыл кортеж императора. Множество коней и повозок заполнили все ее пространство, выдавив собравшуюся толпу. Пришедшие последними пешие лучники прогнали самых настойчивых горожан на соседние улицы и окружили образовавшийся на площади лагерь. В результате жители Витинбурга не смогли в свое удовольствие поглазеть на богато одетых вельмож, лязгающих доспехами славных рыцарей, а также на увешанных драгоценностями благородных дам, облаченных в меха, шелк и парчу. Лишь немногие, более догадливые, напросившись к тем, чьи окна выходили на Ратушную площадь, имели возможность увидеть изысканные наряды и украшения тех, кто волею Господа вершил судьбы многих людей.
После долгих разговоров со стражей императора Венцель Марцел оставил на ступеньках Ратуши старейшин цехов, знатных купцов и лучших людей города. Все они приготовили подарки и приветственные слова для императора. А вот места за столами им не хватило. Свита Карла, не очень-то считаясь с правилами этикета, шумно и суетливо заняла все столы и, не дожидаясь ни благодарственной речи бюргермейстера, ни разрешения самого императора, тут же принялась за еду.
Герцоги и графы, бароны и рыцари, их жены и попутчицы даже не заметили, с каким изяществом Венцель Марцел велел накрыть столы. Ведь возле каждого места лежала оловянная ложка и тонкий стальной нож. Чтобы гости не обжигали пальцы и не клали куски мяса на скатерть, бюргермейстер велел положить плоский кусок твердого хлеба.
Но гости даже не дождались, пока слуги обнесут всех тазами с водой для ополаскивания рук. Те, кто попроще, запустили голые руки (а вельможные в тонких перчатках) во множество плоских блюд, политых острыми соусами.
Скорее всего, они и не заметили, как вкусны были рагу из мяса оленя, колбáсы из мяса каплуна, жареные бараньи ножки с шафраном, мясо кабана со сливами и изюмом, тушеные крольчата и зайчата, мясо гусей и диких уток. Все это вынималось из блюд большими кусками, разрывалось и тут же проглатывалось. Изящные ножи для порезки мяса, что с такой любовью и мастерством были изготовлены цехом оружейников, по большей части так и остались нетронутыми. Зато местное пиво гостям пришлось по душе. Не стоит упоминать о том, что и вино не задерживалось в кувшинах и слуги едва успевали наполнять их, чтобы затем разлить чудесный напиток по чашам.
Венцель Марцел стоял справа от стола императора. С его лица не сходила радостная улыбка, но душа обливалась слезами. Ему не терпелось произнести приятную для слуха императора и гостей большую речь и поднять чашу в честь коронования Карла и за его долгое императорство. Но ему не досталась чаша, а общий крик и смех не давали вставить хотя бы слово.