– Мне и вечной жизни не хватит, чтобы ответить за все грехи. Грех за тебя Господь и не заметит. Не все люди достойны жизни на земле. От таких, как ты, нужно освобождать землю.
Палач развязал руки своей жертве и велел:
– Стань на колени и, если сможешь, помолись. Хотя множество молитв ты скоро произнесешь, сам того не желая.
Мартин свалился на колени и стал с жаром бормотать молитвы, которые добрые монахи цистерцианцы втолковывали ему в голову с младенчества и которые не помогли изменить его природные наклонности, переданные безызвестными родителями или же выпрошенные в пьяном бреду у самого дьявола.
– Все, хватит. Судья желает услышать правду. Расскажи ему все, – сказал палач и начал снимать с Мартина одежду.
– Я не знаю, что он желает от меня услышать. Я уже все сказал. А если он безвинного человека…
Палач снял с Мартина короткую тунику и полотняные брэ. И только теперь, оставшись в греховной наготе, тот почувствовал, как его горло сжалось, а сердце замедлило свои удары.
– Что ты со мной сделаешь? – едва вымолвил узник, с ненавистью взглянув на рассаживающихся за столом людей.
Палач стянул ремнями локти и кисти наказуемого и повернул его лицом к массивному треножнику, на вершине которого была деревянная пирамида. Затем он наклонился к уху Мартина и прошептал:
– Иногда на иконах святых мучеников изображают с теми орудиями пыток, которыми их истязали. Святой Бенигна Дижонский – с сапожным шилом. Святой Яков Младший – с сукновальным вальком, которым палач Иерусалима проломил ему голову. Тебя не будет ни на иконах, ни на стене в сельской харчевне. А если бы это случилось, то тебя изобразили бы на этом треножнике. Этот треножник с пирамидой наверху называется «бдение». Еще его называют «колыбелью Иуды». Почему? Скоро ты это поймешь.
– Палач, знай свое дело! – громко произнес судья Перкель.
Господин в синих одеждах кивнул и легко, как ребенка, поднял узника. Он подошел со своей ношей к треножнику и осторожно посадил Мартина на острие пирамиды.
Тело Мартина мгновенно сжалось. Его мышцы превратились в камень. Но этого было недостаточно. Проклятая деревяшка плавила камень и, войдя в задний проход, болью пронзила все тело и заставила дико закричать. Если бы острие пирамиды было более вытянутым и глубже вошло вовнутрь, тело не посмело бы сопротивляться. Но верхушка ужасной «колыбели» была сделана так, чтобы заставить тело поверить, что еще можно сопротивляться проникновению в себя. И поэтому само тело, помимо сознания Мартина, с чудовищной силой напряглось, превратив мышцы в боевую сталь.
На одно мгновение, и только на одно мгновение, пытаемый почувствовал облегчение. Он даже улыбнулся палачу. Но в следующую секунду сжавшиеся мышцы зазвенели такой болью, что не дали возможности даже открыть рот в непреодолимом желании освободиться от раскаленного крика. И этот крик разлился внутри Мартина, заставив сердце, легкие, печень и кишки сжаться до того состояния, в котором они были еще в утробе матери. И это вызвало еще один сильнейший удар боли, от которого мозг потух, как факел, опущенный в воду.
Вода. Она обожгла лицо и грудь. Она вернула к жизни несчастное тело. Зачем ее живительная влага разбудила от спасительного сна? Сна, в который его заставила впасть «колыбель Иуды».
– Плесни еще раз, – послышался голос судьи.
И новый поток обжигающей влаги обрушился на Мартина. Он вздрогнул и почувствовал, что лежит на дышащем холодом каменном полу.
Мартин застонал и зашелся в рыдании:
– О Господи, Господи, Господи… Защити меня и сохрани…
– Он уже пришел в себя. Можно задавать вопросы.
Это голос палача. Проклятого палача, приоткрывшего дверь в вечные муки ада.
– К преступнику применена щадящая пытка. «Бдение» не ломает кости, не рвет мышцы и связки. Он в полном сознании и может отвечать на вопросы. Ты будешь говорить правду?
А это голос судьи. Проклятого судьи. И все, кто вокруг Мартина, – люди проклятые, желающие боли несчастного узника. И чтобы избежать этой боли, нужно говорить все, что они желают услышать. Все. Все…
И Мартин медленно, а затем все живее и живее заговорил, отвечая на вопросы судьи и тех, кто был рядом с ним.
Да, Мартин желал воспользоваться телом этой глупой девчушки. Она сама к этому призывала, раздевшись донага. Она звала его. Если не голосом, то обнаженным телом. Грешным телом. Грешным, как и у всех женщин. Ибо женщина – порождение греха и его родительница. Родительница от связи с дьяволом. И яблоко в райском саду, протянутое Адаму, – это плод совокупления с врагом Господа и человека. С дьяволом!
Однако он, Мартин, ничего не знает о другой девчушке, над телом которой надругались, а затем вонзили нож в сердце.