– Значит, ты все же отрицаешь, что призывала дьявола и отдавалась ему?
– Единственного дьявола, которого знало мое тело, зовут Мартином.
– Ты нам все расскажешь. Палач, знай свое дело.
Гудо на мгновение представил свою дочь в объятиях Мартина, и его руки, начавшие вращать барабан, замерли.
– Палач, знай свое дело! – громко велел инквизитор.
– Палач, суд инквизиции не должен ждать.
Это произнес отец Вельгус. В его глазах горели злорадные огоньки, а в руках была судьба самого Гудо.
Палач с силой стал вращать рычаги, и обнаженное тело с вывернутыми вверх руками поднялось до самого потолка. Распущенные волосы цвета остывшей после плавки меди упали на искаженное болью лицо женщины, но не смогли укрыть все еще молодое тело с большими упругими грудями и крепкими бедрами.
Гудо опустил глаза. Ему на мгновение показалось, что это ослепительное в правильности строения тело принадлежит его милой Аделе. Он глубоко вздохнул и замер. Но, услышав сдавленный женский стон, господин в синих одеждах отпустил рычаги и, вновь схватившись за них, остановил барабан. От этого рывка руки женщины выскочили из плечевых суставов, причинив ей невыносимую боль.
– Вы слышите, она даже не рыдает. Это дьявол укрепляет ее тело! – воскликнул инквизитор, обращаясь к членам суда.
– Сознание покинуло ее, – глухо сказал палач.
– Да? Зачем же ты так быстро вырвал ей руки? Она должна была повисеть и сказать суду всю правду. Тогда мы можем пообедать. А ты, палач, приготовь ее ко второй пытке, утвержденной святой инквизицией.
Оставшись наедине с несчастной женщиной, палач перенес ее на стол и стал внимательно осматривать ее припухшие плечевые суставы. Тяжело вздохнув, Гудо перевернул тело лицом вниз и сдвинул на край стола. Теперь рука могла свободно свисать. Но палач не дал ей повиснуть, понимая, какую боль это может вызвать у Мабилии. Прежде всего ее нужно вправить в сустав.
Гудо напрягся и, сделав вращательное движение, быстро рванул правую руку на себя. Женщина тихо ойкнула и со страхом открыла глаза:
– Убей меня, палач. Богом прошу.
Господин в синих одеждах не ответил. Он передвинул женщину на другой край стола и взялся за левую руку. Слезы потекли из глаз Мабилии. Она хотела что-то сказать, но ее горло сжимала ужасная боль.
– Сейчас тебе станет легче. Потерпи.
Палач рванул руку. Женщина дико закричала и опять потеряла сознание.
Когда она пришла в себя, то была уже одета. Ужасный господин в синих одеждах сидел рядом у стола и с печалью смотрел на несчастную. Она не смела пошевелиться. Палач в свете факелов казался ей дьяволом. Точно таким, каким он изображен в книге, которую принес проклятый Мартин.
А в первые недели Мартин был добрым, ласковым и очень щедрым. Он ездил на старой повозке по селениям и покупал продукты. Познакомившись с Мабилией, он щедро расплатился за мешок брюквы и предложил заработать еще немного денег. Вскоре пришел мастер и быстро сложил большую печь. В ней-то и выпекался хлеб, замешанный руками Мабилии и старухи матери. В эти замесы Мартин постоянно что-то добавлял и, смеясь, просил старуху поколдовать над тестом.
Выжившая из ума старуха действительно что-то бормотала и смеялась вместе с поселившимся у них мужчиной. Не она ли и призвала в их дом беды и несчастья? Ведь мать и раньше занималась ворожением и заклинаниями. Она пользовалась травами и амулетами. Она была повитухой и даже лечила женские хвори. Кто берет на себя чужие болезни, не может не знаться с демонами, насылающими их. Этим старуха погубила дочь, а вместе с ней и внучку.
Но нет. Эти злые люди не посмеют причинить вред ее девочке. Ведь ее душа чиста, а тело безвинно. И пусть судьи тысячи раз зачитывают слова проклятого Мартина и безумной бабки. От нее они не услышат и полслова о дочери. Для матери дитя свято.
– Боль прошла? – едва слышно спросил палач.
Женщина приподняла руки.
– Хорошо. – Гудо кивнул. – Но тебе будет лучше, если ты подтвердишь все, что от тебя требуют. То, что ты испытала, это еще не боль. Вон в углу узкая скамья. Я привяжу тебя к ней и механизмом подниму ее середину. Ты выгнешься, насколько будет возможным. Затем в твой рот я впихну солому и старые тряпки. А после этого вставлю лейку и буду медленно вливать воду. Медленно и много. Если ты не прервешь пытку, твои легкие начнут сжиматься и рвать те нити, на которых они держатся. Грудь и горло пронзит такая боль, что твое сердце, возможно, разорвется…
– Пусть бы оно разорвалось скорее, – спокойно сказала Мабилия.
– А если сердце выдержит, то кровь, посланная им в голову, лишит тебя разума.