Но у проклятого палача на все были свои объяснения. Он неустанно требовал новых деталей, каких-то невероятных полотен для пил и более дорогого железа для их изготовления.
Двенадцать дней подряд бродил Патрик от дома палача к бюргермейстеру, от него – к старейшине цеха кузнецов, а от того – за город, к ручью, где собирали и испытывали машину. А на дьявольский тринадцатый день этот молодой вор пришел к Венцелю Марцелу и потребовал еще золота. «Для филигранной отладки машины!» – сказал он. И одураченный дьяволом бюргермейстер со слезами на глазах протянул ему последнее.
После этого тело Венцеля Марцела отказалось подчиняться разуму и ослабело настолько, что готово было рухнуть там, где стояло.
– Дорогой бюргермейстер, для того чтобы определить вашу болезнь, мне нужно осмотреть вас и вашу мочу. Вы должны подробно рассказать, что вас беспокоит и в чем заключается ваше недомогание. А как же я смогу это сделать, если вы не желаете отбросить одеяла и предстать перед вашим лекарем? Ну же, вы ведь не малое неразумное дитя. Смелее. Позвольте, я сниму с вас одеяло.
Венцель Марцел не подал даже звука и только крепче ухватился за одеяло.
Гельмут Хорст печально вздохнул и, допив вино, сказал:
– Оставляя меня в бездействии, вы еще более радуете вашу болезнь. Так нельзя. Будьте благоразумны. Вы поступаете, как некоторые наши бюргеры. Отказываетесь принять мою ученую помощь. Может, вам, как и этим тупым бюргерам, проще обратиться к палачу? Они так и поступают, пользуясь его сомнительными настойками и мазями. Говорят, они им помогают. Но это не лекарства. Это козни дьявола. Ведь все знают, что палачи выпрашивают снадобья у демонов и их слуг – ведьм и колдунов. А вы человек ученый, как и я. Значит, мы должны помочь друг другу. Ну же, смелее. Позвольте вас осмотреть и назначить лечение.
– У-у-у, – тихо завыл Венцель Марцел.
Лекарь подался вперед.
– Это уже лучше. А теперь отбросьте одеяло.
Гельмут Хорст еще выждал и тяжело вздохнул.
– Хейла, принеси вина.
– У-у-у, – опять завыл бюргермейстер.
Дверь распахнулась. Вошла служанка с чашей вина и протянула ее лекарю. Затем она обратилась к лежащему под одеялом хозяину:
– К вам пришли гости. Много гостей. Что им сказать?
Венцель Марцел молчал, и Хейла, пожав плечами, вышла.
Не успел молодой лекарь сделать и двух глотков, как в спальню ввалились непрошеные гости. Хейла пыталась их остановить, но крепкие мужчины, не обращая внимания на ее уговоры, заполнили собой все помещение.
– Венцель Марцел, мы пришли к вам с радостной новостью.
Бюргермейстер высунулся из-под одеяла и увидел прямо перед собой Андреса Офмана, старейшину цеха кузнецов.
– Свершилось! Удалось получить точнейшую балку длиной в двенадцать локтей. Поздравляю. Это великое начало нашего общего дела.
Оттесняя кузнеца, вперед выступил купец Отто Штуфер.
– Если сделать еще с дюжину таких дубовых балок, – сказал он, – можно их сразу грузить на корабль и везти в Любек. За них дадут большие деньги. Я сам отправлюсь вместе с этим товаром. А оттуда я вернусь с ганзейскими купцами. Когда они увидят машину в работе, то денег не пожалеют. Правда, придется здорово поторговаться.
– Бюргермейстер, народ у ручья выкрикивает ваше имя и готовится устроить веселье в вашу честь, – радостно сообщил судья Перкель.
– А старейшина цеха каменщиков готов за счет своего цеха поставить каменную стену на том месте, где Патрик собирается сделать запруду. Да и цех столяров согласен хоть завтра приступить к сооружению для укрытия машины, изготовлению колеса и желоба для воды. Ко мне уже подходили и старейшины других цехов. Они просят принять от них работу и даже деньги, – продолжил старейшина кузнецов.
Из-за широких спин послышался голос Вертиса, главного городского менялы:
– Мы поговорили между собой. Менялы согласны предоставить городскому совету ссуду золотом под малые проценты и некоторые льготы.
– Мы готовы вас поддержать…
– Бюргеры довольны…
– Для всех будет работа…
Голоса членов городского совета и богатых бюргеров не умолкали.
Одеяло вновь надвинулось на лицо бюргермейстера. Венцель Марцел молчал.
– Достойнейшие бюргеры Витинбурга, наш бюргермейстер немного захворал. Уже завтра я поставлю его на ноги и работа закипит во славу нашего города. А сейчас прошу всех удалиться. Бюргермейстеру нужен покой и мой лекарский уход.
С этими словами Гельмут Хорст широко раскинул руки и, вытеснив гостей из спальни, провел их до главных дверей. Когда он вернулся, Венцель Марцел, отбросив одеяло, надрывно плакал и одновременно смеялся. То ли от боли, то ли от счастья.