Дорога на обратном пути невыносимо растянулась. Оксана обрадовалась, когда Семен остановил машину возле её дома. Хотелось позорно сбежать, только чтобы не чувствовать его боли и вины. Хотелось обнять и попросить прощения, поблагодарить за чудесные дни, проведенные с ним, но Оксана истуканом застыла на сиденье. Маленькая девочка внутри топала ножкой и напирала на обиду.
Осознание того, что это последняя встреча, доходило до неё постепенно. Они больше не увидятся, Семен не станет отвозить её на работу, приезжать на ужины, смеяться и внимательно слушать всякую чепуху, о которой она способна говорить часами. Она не посмотрит в его глаза, не почувствует странное сочетание силы с нежностью и вниманием. Они никогда не потанцуют, не поедут летом в канатный городок.
Зато останется бабушка, у которой Оксана привыкла «отмечаться» из месяца в месяц. Саша по-прежнему будет называть её легкомысленной дурой, а отец звонить раз в полгода, чтобы убедиться, что ей хватает денег и сказать, что скучает. Останутся клубы, танцы и похоть, многочисленные любовники, и в каждом из них Оксана тщетно будет искать его черты.
Семен открыл ей дверь машины и протянул руку. Тепло его ладони было настолько родным, что Оксана с трудом поборола желание заключить Рыцаря в объятия.
— Прости меня, Оксана. И спасибо за наши дни.
Оксана встрепенулась, услышав в его голосе свои мысли. Зацепилась за слово «наши», как за спасательный круг. Он сказал, что «их» больше нет, но чужие люди так не расстаются.
В глазах Рыцаря застыло искреннее сожаление об утраченном. Сожаление и упрямство, силу которого она оценила в первую ночь их знакомства. Он не откажется от своих слов и не отступится, хоть падай ему в ноги и умоляй.
— Мне не за что тебя прощать, — Оксана подалась вперед, целуя его в губы. Их последний поцелуй, в который она вложила всё отчаяние, нежность и надежду. — Обещай, что вернешься ко мне, если передумаешь.
Он не ответил, но, по крайней мере, она попыталась.
Оксана, не оглядываясь, шла к подъезду. Семен сел в машину — она слышала, как хлопнула дверца и зашумел двигатель, но автомобиль не тронулся с места. Она знала, что Семен тоже прощается с ней: сейчас и навсегда.
Оксана отсекла его от себя: чувствовать это и дальше становилось невыносимо. Ноги подгибались, а на вдохе грудь перехватывало спазмом. Она пыталась глубоко дышать, но тогда наружу рвались крики. Домофон отозвался противным писком, и раскрытая пасть подъезда приняла её в свой полумрак. За спиной захлопнулась дверь, разделяя их.
Оказавшись в квартире, Оксана бросилась к окну, но Семен уже уехал. Плотина терпения прорвалась, и хлынули слезы. Она сползла на пол, судорожно всхлипывая и растирая глаза кулаками.
Часы её счастья остановились сегодня.
12
Правду говорят, что беда не приходит одна. Новости от Насти, которая его замещала, не радовали. Она с трудом справлялась с припадочным инвестором, который требовал личной встречи с ним, и внезапно возникшими проволочками с землей под застройку. Несмотря на запреты и предостережения врача, Демьян все-таки поехал в офис. Общение с партнером, обеспокоенным срывом сроков, радости не доставило, но проблему нытья решили. Демьян и сам не терпел бюрократию, но ещё больше он не выносил скандальных мужиков. Не всегда получается обойти острые углы, но умение держать удар — черта породы.
Лечащий врач был недоволен тем, как идёт восстановление. Для мужчины его возраста он слишком медленно поправлялся. Загвоздка заключалась в том, что Демьян не был обычным человеком. Прогнозы выводили из себя, и он знал, почему. Примеры Элизабет Мур и Кости Лезина совсем не вдохновляли. Эльза говорила, что у Вальтера тоже пошатнулось здоровье, а сколько тех, кто об этом просто молчит или ещё ничего не заметил?
Демьян действительно медленно шёл на поправку, даже для человека. Слабость накатывала внезапно и не отпускала подолгу. Головокружения и тошнота после сотрясения, не прошли до сих пор. Временами выпадало зрение, а ребра продолжали болеть. На последних снимках перелома запястья тоже не было ничего утешительного. Демьян понимал, что начал сдавать, и чёртова авария, кем бы она ни устроена, подстегнула этот процесс.
Единственной отдушиной оставалась Ванесса. Умная, сексуальная, она умела быть жесткой, но с ним её женственность перекрывала деловую хватку и личные интересы. Они почти не говорили о покушении. Однажды Ванесса все же спросила о том, что произошло в ту ночь, и в её вопросе Демьян прочёл нечто большее, чем готов был услышать. Небезразличие. Ему нравилось, как она говорит о Москве и её искренность. Рядом с ней он оживал.