Список исчез вместе с Фелисией, а Филиппа убили на его, Демьяна, территории. Бросили тень на его репутацию.
— Какие там настроения? — спросил он, задержавшись перед дверями в столовую.
— Трясутся от страха и подозревают всех подряд. Мне намекнули на одного молодца, который слишком рвется к власти, но это всего лишь домыслы. Про Россию, молчат, но сам понимаешь… Сейчас у них сложно с доверием. Я бы поставил на то, что кто-то хочет подобраться ко всем спискам.
— А я бы не стал делать поспешные выводы, — Демьян вовремя понизил голос — из столовой вышла Анжела, — но я переговорю с Вальтером на эту тему.
Стол к ужину был великолепен: меню, сервировка — все идеально. Анжела превзошла саму себя, будто извиняясь за утренний скандал. Демьян надеялся, что она в самом деле извлекла из этого урок и отныне все перепады её настроения останутся в стенах дома.
— Что нового в Петербурге?
— Стало также тесно, как и в Москве, — Михаил явно говорил не о том, что его любимый город становится шумными и многонациональным, а о себе. Короткая человеческая жизнь задает совершенно другой ритм: постоянно хочется куда-то бежать, что-то делать, все время кажется, что оступишься, замешкаешься — и все. Точка.
— В больших городах не бывает спокойно, — Анжела поняла буквально. В последние годы она существовала в своей реальности, и редко чувствовала истинную глубину слов. — Мы всегда можем уехать.
В отличие от Михаила, Анжела не разделяла его бесконечной любви к России. Она не понимала, как с его непостоянством он остается верным одной-единственной стране и городу, а главное, ради чего.
— Мой дом здесь, — ответил Стрельников.
Фраза прозвучала двусмысленно, но от неё стало тепло. Говорил ли Михаил о родном языке или о старой дружбе? Демьяну хотелось верить, что и о ней тоже. Уязвимость так или иначе делает тебя сентиментальнее.
— Лучше и не скажешь, — негромко отозвался он.
— Знаю, — тепло ответил Стрельников. — Расскажите, как вам живется.
Говорили обо всем. Так, будто и не было долгих лет, что раскинулись между ними пропастью. Ужин пролетел незаметно. На несколько часов Демьяну удалось отвлечься. Дружба с Михаилом растворилась в потоке времен, оставив лишь горькое послевкусие сожаления. Былого не вернуть, но мысль о том, что в настоящем все может выйти по-другому, была ему приятна.
После, в его кабинете, Михаил рассказал обо всем подробнее. Полтора месяца назад у Элизабет начались сердечные приступы. Её перевезли в Германию, но до операции она не дожила.
За пару дней до смерти Элизабет пригласила к себе Филиппа и Фелисию, но кому их них передала список, узнать не удалось.
Стать её преемником рвался некий Джордан Сантоцци по прозвищу Рэйвен. Он не разменял и сотни лет, но наглости ему было не занимать. Выходец из гангстерского клана, Сантоцци якобы никак не мог смириться с потерей своей власти. Его не принимали всерьез, не спасало даже огромное состояние и свита, как у монаршей особы. Американец здорово нервничал на сей счет, но поделать ничего не мог. В мире измененных умение нагнать в свою команду восхищенную массовку мало что значило.
Из того, что рассказал Михаил, основные подозрения капали на счёт Рэйвена.
— Проверь его, — попросил Демьян, — я хочу знать о нём все.
В беседах с Михаилом об этом молчали, но многих наверняка смущала Россия в его лице. Такой сценарий Демьяну не нравился. Единоличное владение двумя списками и дружба с Вальтером — это почти абсолютная власть. В мире измененных кланы не приветствовали. Никому не хотелось докатиться до кровавой резни в местечковых войнах. От тех, кто увлекался играми такого толка, избавлялись быстро и без сожалений.
Нынче все было по-другому, но Демьяна раздражало то, что кто-то прикрывается его именем и пакостит на его земле. С подобной гадостью надо разбираться быстро, пока она не начала вонять.
Прощаясь с Михаилом, Демьян лично проводил его до машины.
— Спасибо, что приехал, — он пожал ему руку, — и за то, что согласился остаться.
Он вложил в слова гораздо больше, чем простую благодарность. Михаил сторонился мира измененных, проблема Филиппа и американцев могла пройти мимо него, тем не менее он ввязался в крайне неприятное дело. Нынче его поддержка была бесценна.