Последний аккорд оборвался, и в тот же миг Анжела коснулась его плеч, прильнула телом и душой. Демьян чувствовал её ответ — не любовь, трепетное бесконечное восхищение. Он поднялся, притягивая её к себе, поправил прядь волос.
— Ты прекрасна, — произнес негромко, почти касаясь губами губ.
Анжела улыбнулась, поддаваясь его яростному напору. Она доверяла ему полностью, безгранично и безоговорочно. Сущность измененной диковинно сочеталась с покладистостью и мягкостью. Она схватывала все его уроки на лету и держала себя в узде даже на грани голода. Демьян гордился своим творением, восхищался ей снова и снова. И впервые за долгие годы не уставал от влюбленности, которая временами казалась ему смешной, временами — волшебной.
— Прекрасен ты! Восхитителен! — горячо заверила она Демьяна, когда он целовал её шею.
Могла и не говорить: он чувствовал её, как самое себя. В какой-то мере они давно слились воедино. Он изменил её — первую и единственную, и связь между ними крепла с каждым мгновением. Желание обладать ей не угасало. Каждый брошенный на неё восхищенный взгляд, Демьян воспринимал как комплимент. Она же смотрела лишь на него.
Он наслаждался страстью, дрожью её тела, тонким ароматом полевых цветов, смешанных с терпким привкусом крови на губах. В такие мгновения Демьян чувствовал себя живым. Отступала и пустота оставленных за плечами столетий, и скука, и равнодушие. Рядом с Анжелой он преображался, и это было великолепно.
Их первая ссора случилась после того, как Демьян провел ночь с красивой измененной. Для него это была всего лишь дань страсти женщинам. Близость Анжелы погрузила его в блаженное забытье, но постепенно он возвращался в реальность. В мире помимо неё оставалось много всего прекрасного. Что не умаляло восхищения своей белокурой музой.
Под утро Демьян поднялся по ступеням их просторного дома в предместье Праги. Прислуга ещё спала. Прислушиваясь к эху шагов, он направился к спальне Анжелы. Демьян чувствовал её и хотел видеть, потому как другая женщина лишь ярче подчеркнула неповторимую утонченность возлюбленной.
Обида хлестнула наотмашь, едва он шагнул в комнату. Анжела оттолкнула его руку с силой, которую раньше не показывала, с первородной яростью измененной. Небесный свет померк, и в глазах плескалось отчаяние и разочарование.
— Как ты мог?! — вскрикнула она и метнулась к окну, развернулась и снова оказалась рядом, повторяя. — Как ты мог?!
Демьян не ожидал такой встречи. От других — возможно, но только не от Анжелы. Близость с ней стала его второй сутью. Измененные редко держались постоянной парой, и он не думал, что такое случится с ним. Нелепость слов, бессмыслица упреков казались насмешкой над тем, что Демьян испытывал к ней. Ему стало страшно продолжать разговор.
— Я поступаю так, как считаю нужным, — жестко отрезал он. Благодушие растворилось в отраве разочарования.
Она отшатнулась, словно от пощечины, а потом упала перед ним на колени, обнимая. Анжела не сумела сдержаться. Слезы текли по щекам, ничуть не портя красоты. Некоторые бабы во время рыдания походили на поросят, она же напоминала плачущего ангела. В странной отрешённости Демьян подумал, что этот образ просто бесподобен.
— Прости меня, — она запрокинула лицо и дрожала в ожидании. — Прошу тебя.
Он смотрел, но видел не женщину, а существо неземное и прекрасное. Лишенное страстей и настолько одухотворенное, что невозможным казалось само её присутствие рядом с ним.
Демьян наклонился, провел рукой по волосам и осторожно поднял на рук — бесконечно хрупкую и почти невесомую. Дорожки слез на щеках складывались нотами в душе. Жестокость внутри не имела никакого отношения к Анжеле, он и в самом деле не мог и не хотел причинять ей боль.
— Все пустое, — пробормотал Демьян, касаясь губами её шеи, вдохнул пьянящий аромат волос. Полная раскаяния, Анжела дрожала в его руках, прижималась трепетно и доверчиво, и не было в этом мире ничего, что могло бы разрушить светлую грусть их ссоры.
Москва, наши дни.
Оказалось не пустым. Анжела так и не смирилась с его романами, и все её попытки удержаться на грани рушились, стоило ему появиться с запахом другой женщины. Они приходили и уходили, менялись, как времена — бессмысленно, незаметно. Красота ускользала и забывалась, едва он выходил за пределы спальни или поднимался из-под вороха одеял, стряхнув ошметки мимолетной страсти. Но она оставалась. Неизменно, только она одна. И все же Анжеле было этого мало. Всегда.