— Я видела! Видела, как отец забирал у тебя деньги!
Глиняная свистулька, которую Вэнс лепил не один день, тоже отправляется в полёт по спальне. Он силится её поймать, но она всё равно врезается в стену и раскалывается на две части. Вэнс чувствует, как беспомощность сменяется гневом, и сжимает кулаки. Невыносимо.
Он шумно вздыхает через нос и смотрит на краешек зеркала за спиной Идеты. Концентрируется, пытаясь успокоиться. Жена кричит что-то ещё. Её лицо красное, под цвет волос, зелёные глаза метают молнии, тонкие губы перекошены и трясутся от переполняемой ненависти. Она хочет его убить сейчас, уничтожить.
Диана была не такая.
И эта простая мысль бесит намного сильнее, чем разбитая ваза, забытая на одном из столиков. Чем глиняная свистулька — Диана бы её сохранила — и громкие визгливые крики.
— Хватит, Идета.
Вэнс вычленяет слова и смотрит ей в лицо. Не доводи до беды. Не доводи. Жена у него мелкая, растрёпанная, а живот похож на маленький бочонок, спрятанный под домашним платьем. Он крупнее её раза в полтора, а руками, при необходимости, ломает человеческие кости.
Но Идета не понимает. Она подскакивает к нему, задирая голову чуть ли не до потолка, и замахивается для пощёчины. Вэнс видит, как женская рука с обломанными ногтями приближается к его лицу и не защищается. Он знает, что если сейчас это тонкое запястье окажется в его захвате — он просто-напросто сломает ей кисть.
На щеке вспыхивает удар комариным укусом. Очки спадают и звонко стукаются о дощатый пол. Вэнс теряет голову совсем и уже хочет толкнуть жену на кровать, но сдерживается в последний момент и просто давит ей на плечи, заставляя сесть. Он очень зол. На неё, на себя, на весь мир. Она охает, валится и теряет весь свой праведный гнев, снова становясь рыжей беременной малявкой. Глаза её похожи на два болотца, в которых плещутся испуг и осознание чего-то страшного.
Вэнс подходит к злополучному зеркалу — под ногой что-то подозрительно хрустнуло — и с удовольствием впечатывает кулак в мутную поверхность, разбивая своё отражение на множество осколков. Посеребрённое стекло предсмертно звенит и сыпется. Костяшки разбиваются о стену за ним, но Вэнс, наконец-то, чувствует облегчение. Его отпускает. Он снова может думать. Снова не опасен. По уже расслабленной кисти стекают капельки крови. Вэнс тупо на них смотрит и размеренно дышит. Идета молчит.
Он подходит к кровати, видит сжавшуюся жёнушку, и забирается к ней в постель, притягивая к себе за плечи. Она не смотрит на мужа, но держится за него, как за свою последнюю надежду. Вэнс гладит её по голове и собирается с духом.
— Дорогая… — голос звучит хрипло, Идета вздрагивает и сильнее сжимает пальцы на его предплечье. — Мне сложно тебе объяснить всё… Смотри. Я очень любил твою сестру. Я её не смог спасти и сам же, своими же руками, погубил.
Они говорят об этом первый раз за совместную жизнь. И кажется, с признанием вины из Вэнса выходит весь воздух из груди и все силы — из тела.
— Я никак не мог спасти её, понимаешь? Если бы я отказался… если бы… меня бы самого признали предателем, а моих матушку с отцом выгнали, оставив без гроша за спиной. Её бы всё равно убили.
Вэнс не видит лицо Идеты и не знает, как лучше — видеть или нет. Вдруг на её лице застыла маска презрения? Его руки мелко трясутся, а сердце-птица будто хочет выскочить из клетки-рёбер и улететь навсегда.
— Я жалею о том, что не успел её спрятать. О том, что не посватался. Зои меня ненавидела и раньше, она чуяла беду. Я безгранично виноват перед ней, Нортоном, тобой, всей твоей семьёй.
Молчание повисает в комнате снова, нарушаемое шумом дневного города с улицы. Вэнсу трудно выговариваться, но он упрямо ищет потерянные слова вновь.
— Но убили её не из-за меня. Диана отказала Магистру Леопольду в постели. Она была очень красивой, как и ты. Когда я узнал про его планы, предупредил твоего отца. Он предложил жениться. Я понимаю, что я не идеальный муж, что ты могла найти намного лучше… но вышло то, что вышло. Теперь изменить этого никак нельзя, прости.
Вэнс сглатывает и смолкает. Пусть объяснения звучат вкривь и вскользь, он в конце концов палач, а не писарь или бард, чтобы уметь складно говорить.
— Посмотри на меня, Идета.
Она возится, неуклюже переворачивается, и её маленькие ладошки обхватывают его щетинистое лицо. Идета нахмурена, — наверняка думает, что ему нужно побриться — но смотрит уже добрее. Блеск уходит, слёзы высыхают, оставляя после себя только лишь немного покрасневшие уголки.