— А я тебя люблю, — и звучит это настолько по-детски наивно, что Вэнс улыбается широко-широко и целует ей пальцы.
— Я тебя тоже. Я тебя тоже.
Вэнс старательно отвлекает свою жену от грустных мыслей, самозабвенно исполняя супружеский долг. Это становится его ритуалом. С беременностью Идету будто подменили — она капризничает, кричит и требует. Матушка поделилась как-то после одной из очень громких ссор, что девушке просто не хватает ласки. Вэнс принял на веру все наставления старших, не углубляясь в истинный посыл разговора. Теперь Идета беснуется стабильно пару раз в неделю, остальное же время просто балует своего мужа и домашних лишь перепадами настроения. Отец, который всё чаще целыми днями лежит в постели, ворчит, что такого своеволия бы не позволил.
Вэнс просто смиряется и терпеливо ждёт, пока на свет появится первенец. Его сильно беспокоит состояние Идеты — она очень тяжело переживает беременность, тело не хочется меняться и подстраиваться под ребёнка. Вэнс всерьёз опасается за её здоровье. Чуть меньше переживает за то, что первым ребёнком окажется дочь.
— Пойдём на рынок?
Идета смотрит на него с недоверием. Собственно, их ссоры начинаются всегда с подобных пустяков. Сегодня из-за похода на рынок.
— Пойдём.
Она поднимает платье с пола, одевается и поправляет юбки. Вэнс с тоской смотрит на сломанные, уже окончательно, очки и аккуратно кладёт их на подоконник. Подарок станет реликвией, на которую будут смотреть и грустить. Вэнс отвлекается от своего маленького горя, помогает Идете надеть уличные туфли на пороге, открывает дверь — и они тонут в шуме уличной толпы. Воскресенье. Палачи не помнят, с каких пор этот дом находится в их владении как подарок за работу, но Вэнс точно знает, что служит их семья потомкам Фергюса Слабого как минимум больше века. Над покоцанной крышей и поблёкшей штукатуркой уже давно висит плохая репутация.
Идета стойко переходит по узким улочкам с позеленевшим лицом. Они почти доходят до площади, которая сейчас походит больше на цирк из разношёрстных актёров — и беременную выворачивает прямо на дорогие туфли какого-то тюфяка, засмотревшегося в небе на ровный клин то ли гусей, то ли уток. Неважно. Главное то, что он надувается от злости как бурдюк и уже готовится накричать на обнаглевшую чернь. Совершенно случайно его взгляд падает на спутника нарушительницы спокойствия, — громилы с недовольным лицом — и тюфяк, проглотив оскорбления и угрозы, мямлит что-то под нос и спешит ретироваться из поля зрения парочки. Чёрт с ними, с туфлями. Почистить можно.
Идету опасно отпускать одну. Вэнс радуется, что сейчас идёт рядом с ней, а не сидит в казематах, сторожа очередного бедолагу или малолетнее хулиганьё. Здесь быть нужно чуточку больше.
Они степенно и даже неторопливо прохаживаются между рядами. Вэнс следит за тем, чтобы его жену не толкали особо ретивые покупатели, Идета сосредоточенно выбирает свежие овощи и рыбу, укладывая поклажу в широкую корзину в своих руках. Вэнс расслабленно наблюдает за толпой и изучает людей.
Женщина с родинкой у носа продаёт стеклянные побрякушки и кричит так противно и истошно, будто торгует своей невинностью и сей факт приносит ей невыносимые страдания. Рыбак, если судить по вонище от него, жалуется на редиску и требует вернуть часть стоимости — якобы внутри червивая. Проститутка, сверх меры осмелевшая, стоит почти рядом с пустующим постаментом, где обычно скромный Юэн читает проповеди, и поднимает юбки чуть ли не до пупка.
Оголяет прелести.
Вэнс вздыхает и отводит взгляд, чувствую лёгкий укол вины — к счастью, Идета не заметила — и обнаруживает, как шаловливые ручки тянутся к яблокам на прилавке. Мелкий воришка лет шести, грязный и очень голодный, если судить по блеску глаз.
Вэнс ничего не стоит сделать пару шагов и схватить мальчишку за шкирку до того, как он успевает схватить еду, за которую не собирается платить. Не желая привлекать внимания, он отходит на безопасное расстояние от чуть не пострадавшего продавца вместе с брыкающимся ребёнком.
— Ты знаешь, что если бы ты украл это яблоко, мне бы пришлось отрубить тебе руку?
На него смотрят злыми глазами и пытаются укусить или как минимум лягнуть.
— Так ты ещё и девчонка! — Вэнс встряхивает зверицу. Она обмякает, но продолжает смотреть ещё злее. Кого-то она ему напоминает. И нос, и губы, даже вырез глаз. Дочка Мэри? Не может быть! Вэнс смотрит в карие глаза строго, почти с угрозой, и понижает голос: — Сейчас я дам тебе сребреник, его берёшь, покупаешь себе еду и приходишь во-о-он под тот зелёный козырёк. Поняла меня, мелочь?