Зверица угрюмо кивает, рука Вэнса ослабляет хватку, и она оказывается на своих двоих, но никуда не уходит. Ждёт свою монетку. Упрямо и горделиво, будто мир ей должен просто по факту её рождения. Вэнс не нарушает обещания, отпускает её с миром, но краем глаза всё равно поглядывает за тем, что она делает и куда идёт.
В особо людные дни по периметру площади — сердцу города, если не считать княжеский двор, разумеется — дежурят стражники. Вэнс подходит в рябому и объясняет ситуацию. Фергюса Слабого не любят, но по его указу о сиротах и тех, кто таковыми выглядит, нужно заботиться. Их пристраивают в монастыри и учат основам грамоты и жизни. Князь считает, что такая уловка способствует снижению преступности. Случаются, конечно, и осечки — забирают грязных детей у живых родителей, но это мелочи. Если ребёнок любит свою семью, он способен не одну милю пройти, чтобы домой вернуться.
Идета стоит в очереди в пекарне, хочет взять ржаных лепёшек. В её корзину продуктов куплено столько, словно она к концу света готовится. Вэнс с удовольствием вдыхает сладкий запах сдобы и забирает тару из рук жены.
— Ты где был?
— Отвлёкся на работу, прости.
Вэнс пробует вспомнить черты лица зверицы. Нет, не похожа на Мэри. Да и младше она должна быть. Хоть он и не надеялся, домой возвращаются они ещё до того, как звонит церковный колокол. Идета попеременно то улыбается, довольная вниманием мужа, то хмурится, желая и не осмеливаясь высказать возникшее из-за чего-то недовольство. Вэнс предусмотрительно не замечает смену настроений жены, торопливо обедает наваристым гороховым супом, приготовленным матушкой, и уходит из дома на службу ещё до того, как Идета подбирает повод для новой ссоры.
Родные казематы встречают затхлостью и гулкой тишиной. В последние несколько дней проблемы есть только с одним из узников. Чёрный Джетт, известный бандит за пределами Флеута, навестил один из добрых трактиров и оприходовал дочку хозяина. Та, пользуясь церковными законами, поспособствовала заключению главаря в тюрьму. И перед судом, церковью, а так же палачом в частности, стоит непростая дилемма: за что, собственно, преступника карать? Все знают, что он подлец и опасный человек, но так же все знают, что в суде никаких доказательств преступлений, кроме изнасилования, нет.
Церковь охраняет священный союз мужчины и женщины. Князь охраняет положение женщины в обществе.
— Магистр Леопольд, не знал, что вы здесь будете, — Вэнс ступает тяжело на каменный пол, каждый шаг отдаётся эхом в подземелье.
— Доброго дня. Да, Великий Магистр и наша светлость велели мне покончить дело до моего отъезда, — Магистр Леопольд сидит в кресле Вэнса и толстыми пальцами перебирает записи, непринуждённо читая фамилии, имена и вердикты. Его официальная одежда почти полностью скрывала фигуру за просторной и плотной тканью. — Я вас заждался, господин палач.
— Прошу прощения, я сопровождал жену на рынок.
— Ох, женские капризы, — Магистр Леопольд попробовал изобразить сочувствие. Почти получилось. — Когда моя Анита, царствие ей небесное несмотря на грехи её, ходила беременной, стала ужасно требовательной и плаксивой.
Вэнс улыбнулся. Ему неуютно говорить к церковным служителем о своей семье. Он чувствует, будто тот копошится в его внутренностях, выуживая возможные слабые места. Склизкий тип. Магистр Эммануэль мог бы похвастаться большим благородством. Одна радость, что вскоре он уезжает.
— Мне не в тягость заботиться о моей супруге. Я принёс клятву перед Богом. Надеюсь, он услышит мои молитвы и подарит здорового малыша.
Неужели он это говорит? Почему-то признавать проблемы в отношениях и здоровья Идеты Вэнсу не хочется до одури.
— Полно, магистр палач. Я помолюсь на благополучный исход, — Магистр Леопольд говорит томно и наконец оставляет в покое тетрадь с записями. — Но я к вам не только по поводу насильника. У меня есть подарок.
— Звучит… интригующе.
В пыточной, которая находится уровнем ниже, чтобы не докучать добрым гражданам криками преступников, стоит нечто странное. Вэнс осматривает странный шкаф из чёрного железа. Похоже на гроб. Стоячий. Наверху женское грустное лицо будто заглядывает в душу.
— Железная дева, — Магистр Леопольд почти любовно провёл по гладкой поверхности нового адского устройства. — Смотрите, она прекраснее девственности, на которой потом не нужно жениться. Таких экземпляров на всём континенте всего пять.