Держись, Идета. Держись. Ты сможешь.
Нетерпение. Неведение. Страх. Вэнс сидит рядом с отцом, не сомкнув глаз. То ходит по первому этажу, то пытается подняться на второй этаж. Идета то кричит, то ругается. Богохульничает, но и чёрт с ним. Скорее бы закончилось. Скорее бы.
Вечер сменяется ночью. Темноту разгоняет рассвет. Ничего не меняется. Вэнс кое-как заглядывает в комнату и видит Идету на их кровати и крайне обеспокоенные лица матерей и повитухи. Последняя кричит на неё: «давай, давай». Его замечают, Зои бьёт ему пощёчину и выгоняет за порог:
— Не лезь в бабские дела, муженёк.
Даже мужчине понятно, всё всё катится в Преисподнюю. Вэнс пытается поспать, но вместо этого ходит, не знает, куда деть руки и переживает.
— Иди в трактир. Выпей. Полегчает.
— Я не могу.
И он правда не может. Слишком тихо в доме. Шестое чувство подсказывает — сделай хоть что-нибудь.
Ты виноват. Ты должен, должен., должен. Должен.
Вэнс прыгает в ботинки и бежит на второй этаж. Уже почти вечер, разве суток не достаточно, чтобы исторгнуть ребёнка? Вэнс не доверяет ни Зои, ни повитухе. Он открывает дверь и видит Идету без сознания. Хочется растерзать всех и каждого в этой комнате.
— Я забираю её. Слышите? Вы все бесполезные. Бесполезные!
Он сгребает всё вместе: жену, простыни, какие-то тряпки и тащит вниз. Отец уже запряг коней и телегу. Он не любит Идету, потому что она слишком шумная и голова от неё почти всегда болит, но доверяет сыну.
— Что они с тобой сделали, Идета? Что они сделали? Ну ничего, мы всё исправим. Я тебе обещаю. А глупую повитуху я потом лично высеку.
Он спешит к единственному человеку, которому доверяет. Может, его анатомия хоть чем-нибудь поможет? Не зря же он ему трупы таскает на своём горбу.
— Господин алхимик! Господин алхимик! — Вэнс не церемонится и выбивает дверь ногой, занося в заброшенный с виду дом свою жену. — Мне срочна нужна ваша помощь. Вы обязаны помочь.
Алхимик Кристиан дико испуган и думает, что какой-то ножик его может защитить от палача. Его волосы собраны в какой-то куст на голове, а вид заспанный и не понимающий ничего.
— Помогите.
Удивительно, но одного вида Вэнса достаточно — и алхимик Кристиан помогает спустить Идету в подвал так, чтобы она не упала и ни за что не зацепилась.
— Плохо, что вы её тащили сюда. Ей нельзя двигаться.
Вэнс думает о том, что мог бы его позвать и даже притащить силой. Поздно сожалеть. Зато сейчас у него есть эти его странные инструменты и стекляшки, которыми он что-то везде рассматривает.
— Господин палач, у неё плод расположен неправильно. Единственное, что я могу — это разрезать и вытащить.
— Она выживет?
— Я не знаю. Слишком поздно принесли. Если бы меня позвали сразу… я принимал роды у княгини. И у других женщин. Даже проблемные были.
Вэнс садится на пол рядом со столом, где лежит Идета, и не понимает — дышит она? Не дышит? Слишком темно. Слишком громко бьётся собственное сердце. А душу выбита из груди и смотрит на всё со стороны. Он сжимает её мокрую руку и отдаётся на волю судьбы. Пусть делает, что хочет. Пусть. Алхимик Кристиан мельтешит по подземной лаборатории, гремит инструментами, заливает содержимое склянок Идете в рот. Причитает много. Тоже, наверное, нервничает. И боится.
Начинает резать. Идета кричит слишком слабо и как будто понарошку. Несерьёзно. Холодеет внутри, но тоже слишком приглушённо. Вэнс устает волноваться. Он тупо смотрит на бледные — даже в таким скудном свете — губы жены, кровавое платье и свёрток в руках алхимика. Тоже слишком бледный. Церковь приказывает спасать ребёнка. Алхимик Каспиан носится с младенцем, который не кричит, массирует маленькое тельце и давит на грудь. Жена истекает кровью.
— Спасай её… — Вэнс стискивает пальцы Идеты. — Пожалуйста, спаси её.
Алхимик будто не слышит.
— Чёрт с ним, с ребёнком! Спаси её!
Он кричит во всю силу своих лёгких, срывает голос. Глаза обжигает горячим — наконец-то, текут слёзы. Капают с подбородка на одежду, стекают по шее за ворот рубашки. Не может быть такого. Вэнс чувствует себя маленьким мальчиком, который смотрит на грязного человека в камере. Только в этот раз жмётся в холодный угол тоже он.
— Невозможно, прости. Он задохнулся у неё в чреве, — Вэнс бьётся головой об стол. Мальчик. Первенец. — У неё слишком узкие бёдра.
— Но ты же можешь зашить. Зашей.
— Не могу. Чрево нельзя сшить.
Диана, ты бы тоже умерла у меня на руках, да? Как и твоя сестра? Это наказание мне. Я неправильно живу.
— Господин палач, кто-то идёт. Господин палач, вы смотрели — за вами следили? — Алхимик пытается его растормошить, но бросает затею и просто бьёт пощёчину. — Нам надо уходить! Если меня поймают, меня сожгут. Если вас поймают вместе со мной, вас тоже казнят за укрывательство. Поднимай свой зад! Пошли-пошли!
У алхимика худощавое телосложение, но он умудряется поднять Вэнса и протолкать к ходу за шкафом и даже как-то его задвинуть обратно в проход. Тело матери и ребёнка они оставляют в подвалах. Вэнс чувствует на руках кровь своей жены — как кровь невесты ранее, пропитавшую кончик кнута. Он переставляет ноги бездумно, повинуясь командам алхимика, и куда-то спешит, не зная куда. То ли убегает от стражи, то ли — от своих мыслей и страхов. От смерти бежит.
Но сможет ли? За свою службу он убил больше двухсот человек — повесил, лишил головы, сжёг, сёк, четвертовал, утопил… продолжать список можно долго.
Ходы ведут за город к реке. Они плывут и бегут из Флеута ещё несколько часов, пока оба не падают посреди степи без сил.
— Я знал, что меня нашли. Но не знал, что взять меня хотели сегодня, — алхимик в своей ночной рубашке счастливо улыбается и говорит, несмотря на то, что его свистящий горячий шёпот почти не слышно. — Ты спас меня, дружище. Если бы не ты, разговаривал бы со мной Магистр Леопольд. Знаешь ли ты, что из-за того, что он меня не поймал, его ждёт? Он лично отвечает своей головой за мою поимку. Грязная свинья.
Вэнс не понимает, зачем он идёт за алхимиком Кристианом. Расходятся они следующим утром. Бывший палач бесцельно бродит среди сорной травы и не знает, куда делать его жизнь.
Глупец.
— Вэнс, ты стал предателем, — он смеётся безумно. Ему всё равно. Отказ исполнять свою службу приравнивается к государственной измене.
25 лет. За государственную измену простолюдинов вешают. Благородных (исключая дезертирство) — обезглавливают.
Магистр Леопольд смотрит в лицо Вэнса. Оно не выражает ничего. Бывшему палачу всё равно. Магистру плевать тоже. Вокруг пшеничное поле и единственный дуб, на котором уже болтаются другие тела.
На голову надевают мешок, на шее затягивают петлю. Вэнс дышит ровно и прикрывает веки — перед ним всё так же колосится жёлтым, а закат режет глаза.
Магистр отдаёт приказ, бочку под ногами пинает один из его людей. Вэнс теряет опору и беспомощно виснет в воздухе. Не ломает шею. Носки вытягиваются, всё тело напрягается, хрипит и бьётся в агонии. Больно. Чертовски больно. И воздуха не хватает. Вэнс лихорадочно думает о хорошем: о солнце, о поле — а потом теряет сознание, смело шагая в бездну...
...И открывает глаза через мгновение. Ему навстречу бежит Диана, весёлая и с янтарём на шее. Идета держит на руках грудного ребёнка. Сёстры похожи как две капли воды.
Вэнс обнимает обеих.