Новая ответственность Вэнса — осмотр проституток и сбор с них налогов. Сначала он их жутко стеснялся, но сейчас с абсолютно равнодушным видом смотрит в лицо Мэри, которая укачивает свою малолетнюю дочь.
— Вэнс, ты же знаешь, что у меня сейчас денег нет, — слёзы текут по женским щекам со следами синяков, проститутка смотрит вниз, ей не нравится унижаться, но в то же время она понимает, что сделать ничего не может. Гордая.
— Два медяка в день, это не так уж и много, Мэри, — она смотрит ему глаза в глаза, и на секунду Вэнсу кажется, что в глазах у неё солнце… но нет, это просто отблеск от факела, который он держит в руке.
— Сейчас у меня нет.
— Тогда тебе придётся заработать.
Вэнс прячет презрительную улыбку и с отвращением размышляет о том, как до такого докатился. Где он умудрился ступить не туда? Мэри не виновата, и Вэнс не вываливает на неё всё своё разочарование и всю свою обиду. Чертовски сложно не ломаться, когда на твоих глазах убивают то, что ты пытаешься строить.
Мэри кивает и ведёт Вэнса за собой в свою халупу, кладёт ребёнка в люльку и медленно, очень медленно начинает раздеваться. Она не такая красивая, как Диана, на её теле много шрамов, синяков и ожогов, но то, с какой уверенностью она снимает с себя одежду, трогает Вэнса до глубины души. В паху с готовностью отзывается, и он перестаёт думать о своей неудавшейся женитьбе и семейной жизни, на время.
Уходит он молча, оставляя у девки пару серебряных монет и кусок ещё тёплой булки. Спину прожигают взглядом и непонятно, ненависть это или благодарность.
Вэнс посещает, вслед за Мэри, и публичный дом. Третьесортный бард тренькает на лютне, часть девочек отплясывает в безбожно коротких юбках прямо на столе. Тёплый свет, запах сочного мяса и смех, очень много смеха. Шалфей и розмарин — примечательное место. Здесь есть мальчики.
Трэвис, один из фаворитов, дико вредный и голосистый, танцует среди пёстрого цветника куртизанок, позвякивая расшитой бусинками набедренной повязкой. Да, он несомненно красив — чистая кожа, нежные руки, полное отсутствие волос на теле и густая блондинистая шевелюра, спадающая на лицо, среди которой двумя изумрудами сверкают глаза в обрамлении чёрных длинных ресниц. Первый раз Вэнс разглядывал его очень и очень внимательно, недоумевая, как мальчик-потаскуха может так выглядеть.
Правда вскрылась почти сразу. Трэвис является любовником Магистра Эммануеля. От него Вэнс не ожидал подобной любви к мальчикам, тем более, что мужчина глубоко женат и растит сыновей-близнецов.
Трэвис нагл и красив, он подходит почти вплотную и плюёт под ноги Вэнсу:
— Зачем нам это отродье? Из-за него к нам не могут приходить достопочтенные граждане!
Смотрительница виновато улыбается Вэнсу и взглядом просит не обращать внимания. Он кивает и отходит к ней за стойку. Все прекрасно понимают, что если уж Трэвис до сих пор здесь, дела у него идут не блестяще. Кэти, видно, что в прошлом она благородных кровей, сосредоточенно пересчитывает часть прибыли и просит ещё целебной мази для одной из работниц.
— Лизи становится лучше, но лишайные бляшки на теле всё портят. Цена падает.
Домой Вэнс приходит совсем без сил и засыпает, едва добравшись до постели. Отец журит его за сердобольность, но в последнее время Вэнс чувствует, что ему всё равно на то, что говорит ему семья. Не их дело.
Из сна его выдёргивают крайне бесцеремонно. Мальчишка-посыльный тормошит его и кричит, что нужно срочно бежать. Вэнс ничего не понимает, на ходу бросает в карманы зелёные яблоки, и послушно спешит за мальчишкой. Знакомое подземелье встречает его затхлостью и прохладой.
Магистр Эммануель смотрит на него из-за решётки и скалится кровавым ртом. Рядом с его камерой стоит Трэвис, такой же красивый, и рыдает девчонкой.
— Отвечай!
Вэнс морщится, когда железная перчатка попадает по ухоженному личику. Будут синяки. Ужасные синяки. Но сейчас это уже совершенно неважно хотя бы потому, что они — и Трэвис, и Магистр — здесь. Религия слишком ревностно относится к священному союзу мужчины и женщины, чтобы отпустить хотя бы шлюху с миром.
— Год… — Трэвис хрипит и падает на пол. Руки его связаны, хорошо ещё, что не сломаны.
Вэнс тактично и коротко кашляет, прерывая уважаемых инквизиторов и их слуг.
— Господа, позвольте мне узнать, чем я могу помочь?
Ему втолковывают, что нужно заставить говорить Эммануеля и выбить из него признание. Вэнсу становится жаль его. Человек средней паршивости, но уж лучше, чем большая часть так называемого духовенства.
— Простите, магистр, работа есть работа. Будете яблоко?
— Дерзай.
Магистр держится подобающе. Берёт зелёное яблоко, протирает его своим плащом и откусывает. Видимо, он не ожидал, что оно будет таким кислым, а потому кашляет и чуть ли не выплёвывает красноватую от крови мякоть. Однако, у него хватает сил и такта просипеть:
— Спасибо.
Потом Вэнс его пытает, долго. Топит, мучает калёным железом. Магистр молчит и поджимает губы. Вэнс понимает тот позор, который ложится на семью Эммануеля, а потому восхищается выдержкой. Восхищается и бьёт его кнутами. Вэнс тратит четыре дня на признания. Духовенство недовольно, они планировали казнить Магистра и шлюху вместе. Это тоже приходится делать в два этапа. В воскресенье на площади в последний раз кричит Трэвис, через неделю планируется казнь его любовника.
Вэнс приходит к Эммануелю за день до казни, он приносит последний ужин и никуда не уходит.
— Вас сдал ваш слуга.
— Я знаю, благодарю, — Вэнса удивляет этот человек. Он не знает, смог бы сам пережить подобное вот так, сидя на гнилой соломе, улыбаться и держать спину прямо.
Они разговаривают очень долго. Эммануелю кажется, что Вэнс не плохой и что он может уйти из города, если не будет привлекать к себе внимание. Вэнс отрицательно кивает головой и рассказывает, что его сломало года четыре назад. Магистр отвечает подобной историей и делится доводами, что не всех можно спасти. Тем более, в такое непростое время.
— Возьми мои очки.
Вэнс не говорит о том, что всё его имущество, которое на момент поимки было у Эммануеля с собой, в любом случае достанется ему, и благодарно кивает. Ради него он делает безумную — по своим меркам — вещь: договаривается с местными бандитами, чтобы те, когда костёр зажгут, убили Магистра стрелой. Те в назначенный срок попадают точно в цель.
Весь город взбудоражен. Инквизиция не щадит даже своих.
Эммануель кричит точно так же, как и сотни осуждённых до него. Медленный огонь только добавляет страданий. Даже Вэнса передёргивает. Некоторых из зрителей рвёт прямо себе под ноги.
После казни Вэнс почти любовно касается очков — у тех треснутая оправа. Видимо, когда Магистра пытались схватить, они с него слетели. Надевает он их далеко не сразу, даже роняет по неловкости, но слишком уж интересно, а потому Вэнс аккуратно крепит дужки очков за ушами и смотрит на небо, где мелкими точками — как казалось раньше — кружат вороны. От чёткости, на глазах выступают слёзы счастья. Он только сейчас понимает, насколько же у него плохое зрение.
Отец потешается над его смешным видом в очках и говорит, что даже с ними Вэнсу аристократом не стать. Он впервые чувствует себя осиротело, без семьи. Любит ли его отец? Любит ли отец свою жену? Или… у них — у всех них — не было выхода?
Сознание пронзает болью. Он очень хочет вернуться назад, увидеть Диану своими новыми глазами и однажды, чуть ли не бегом покидает город, даже не обернувшись на окликнувших его стражников. В поле ветер воет страшно, пшеница почти лежит под напором воздуха и не слышно ничего совершенно, кроме этого сумасшедшего, гоняющего облака по земле. Вэнс очки носит круглосуточно теперь и, кажется, видит маленькую фигурку с огненными волосами, которая спешит к нему.
Прежде чем понять, что это сон, видение или морок, Вэнс бежит навстречу, спотыкается и падает, проклиная пшеничное море и ветку, так некстати оказавшуюся у него под ногами. С трудом он поднимается и видит, что Диана — а это она — уже почти рядом. Только не выглядит она так, как помнит её Вэнс, она намного, намного младше. И бежит навстречу Диана не Вэнсу, а своей матери, чей силуэт клубится за спиной. Та тоже моложе и не напоминает злую бочку.
Вэнс хочет плакать от досады, но очки не снимает. До рези в глазах он смотрит на то, как мать с дочерью встречаются и исчезают в дымке заката.