Тиберий подошел к Веспасиану и встал прямо напротив него. Почувствовав, как от страха колотится сердце, Веспасиан усилием воли заставил себя успокоиться. Ему почему-то не давал покоя вопрос: неужели Тиберий не может приказать рабу привести в порядок ногти на ногах?
— Это он и есть, мой сладкий? — спросил Тиберий у кого- то, кто стоял в дверях, и потому Веспасиан не мог его видеть. Голос у императора был низкий и хриплый, и доносился как будто издалека, из какого-то потустороннего мира.
— Да, дядя, — ответил голос Калигулы. — Это он, и он мой друг.
В голосе Калигулы слышались напряженные нотки, как будто он пытался говорить легко и беззаботно, хотя на самом деле под этой видимой беззаботностью скрывались натянутые как тетива лука нервы. Еще бы, ведь в эти мгновения Тиберий должен был принять важное решение!
— Твой друг, говоришь?
— Да, дядя, мой друг.
— И его имя Веспасиан, верно я говорю, мой сладкий?
— Верно, дядя. Так его зовут.
— Посмотри на меня, Веспасиан!
Веспасиан поднял глаза: на него смотрела пара серых глаз — старческих, с поволокой. Смотрели они вопросительно, как будто не в состоянии сфокусировать взгляд на том, что перед ними. Лицо Тиберия, которое когда-то отличала строгая мужская красота, теперь было одутловатым и покрытым красными пятнами — сказывались неумеренные возлияния на нескончаемых пирах. Седые волосы, коротко подстриженные надо лбом и ушами, свисали на шею сальными прядями. С ушных мочек осыпалась перхоть, а на кончике носа сидел гнойный прыщ.
Положив левую руку Веспасиану на голову, Тиберий с силой надавил на нее. Казалось, череп вот-вот не выдержит и треснет, а пальцы императора погрузятся в его содержимое.
— Он все еще слишком юн для меня, чтобы я стал запускать пальцы ему в мозг, — заметил Тиберий, по-прежнему глядя Веспасиану в глаза странным взглядом. Его смрадное дыхание пахло свежими человеческими экскрементами.
— Верно, дядя, он слишком юн, но будь иначе, я бы просто лишился друга. — Голос Калигулы слегка дрогнул.
Императорские пальцы еще сильнее стиснули Веспасиану череп.
— Но ведь твой друг — это я! — старческий голос Тиберия сорвался на крик.
— Да, дядя, верно. Но ты мой друг здесь, а Веспасиан мой друг в Риме. Ты ведь не бываешь в Риме. Когда я приезжаю туда, мне нужен там друг.
Тиберий убрал пальцы. Веспасиан поднял было руку, чтобы помассировать голову, но вовремя сдержался.
— Но что будет, если я вернусь в Рим? — спросил Тиберий, буравя Веспасиана глазами.
— В таком случае второй друг в Риме мне станет не нужен, и ты сможешь запустить пальцы ему в мозг.
— В Риме так в Риме, — весело произнес Тиберий, как будто только что сбросил с плеч какой-то крайне важный вопрос, причем решение оказалось простым и очевидным.
С этими словами Тиберий переключил внимание на остальных, и Веспасиан, облегченно вздохнув, решил, что, по крайней мере, временно ему ничего не угрожает. Стоявший в дверях Калигула незаметно кивнул ему, подтверждая его догадку. Рядом с Калигулой застыл симпатичный подросток. Его волосы украшал цветочный венок, а белая туника были вышита по подолу и рукавам золотой нитью. Позади них, между Фульвием и Руфином, положив руку на рукоять меча, застыл Клемент. Лицо его, и без того бледное, сегодня было белым, как мел.
— А как насчет этих, мой сладкий? Кто они? — Тиберий скользнул взглядом по Сабину, Корбулону, Магну и Паллу. — Надеюсь, это не рыбаки?
— Нет, конечно же нет, дядя. Рыбаков сюда больше не пускают, — ответил Калигула, осторожно подбирая слова. — Эти люди прибыли вместе с моим другом с очень важным известием, как то предсказывал Тразилл. У одного из них при себе письмо Антонии.
— То есть они прибыли сюда вовсе не для того, чтобы нарушить мой душевный покой?
— Наоборот, дядя, они прибыли сюда, чтобы его укрепить.
Тиберий несколько мгновений в упор смотрел на Палла. Никто даже не пошелохнулся.
— Я тебя знаю, — произнес Тиберий в конце концов и ткнул в грека пальцем. — Ты управляющий Антонии, и твое имя Палл.
— Для меня великая честь, принцепс, что ты узнал меня и даже помнишь мое имя, — с поклоном ответил грек. Даже в эти мгновение, когда жизнь всех и каждого висела на волоске, он оставался внешне спокоен. Веспасиан поймал себя на том, что хотя утро было прохладным, его самого прошиб пот.
— В таком случае письмо она вручила тебе. Отдай его мне.
Палл потянулся рукой в походную сумку. Тиберий мгновенно отпрянул назад. Поняв свою ошибку, Палл быстро вытащил руку и перевернул сумку вверх дном. Ее содержимое со стуком высыпалось на каменный пол. Веспасиан впервые увидел надменного грека растерянным и даже слегка позлорадствовал на сей счет.