Мартин передал животных сонным слугам, а сам взял пожитки и вместе с Джоанной и Иосифом направился к ведущей на верхнюю галерею лестнице. По пути они переступали через тела тех из постояльцев, кто не мог заплатить за комнату и спал на циновках прямо во внутреннем дворике. Зато отведенный им покой наверху был хоть и узким, но вполне удобным: устланные ткаными ковриками лежанки, которые были разделены занавесками, небольшой ларь у стены. Мартин сбросил на него вещи и сказал, что пойдет проследить, как устроены их лошади, — этим нерадивым слугам нельзя доверять, они могут забыть покормить усталых животных. Еще пообещал принести воды из колодца, чтобы обмыться с дороги. Все это он говорил спокойно, даже ласково погладил Джоанну по щеке, но она видела в полумраке, как напряжено его лицо.
— Ты волнуешься за Эйрика, милый? Что могло случиться с таким воином, как наш рыжий?
Мартин изогнул губы в своей привычной кривоватой усмешке.
— Надеюсь, что ничего. Он сильный и ловкий парень и не даст себя в обиду. Думаю, когда мы завтра проснемся, он будет храпеть где-то тут в углу. А потом еще и поведает какую-нибудь забавную историю о том, как встретил путешествующую на ослике со старым отцом красотку и сразу вызвался помочь им.
Когда Мартин вышел, Иосиф достал из поясной сумки огниво и кресало, высек искру и зажег огонек на носике глиняной лампадки, установив ее на выступ стены. Лицо его тоже было взволнованным, и он сказал Джоанне, что будет молиться за Эйрика. После чего сел в углу, накрыл голову молитвенным покрывалом и начал обматывать руки кожаными ремешками, как и полагалось для молитвы.
Джоанна решила выйти. Она уже давно спокойно относилась к тому, что рядом молится еврей, как и он не реагировал, когда она становилась на колени и молитвенно складывала ладони. Однако сейчас, оказавшись в Вифлееме, городе, где родился Иисус Христос, она не хотела молиться возле иноверца, не признающего в Спасителе мессию.
Джоанна остановилась на верхней террасе, собираясь с мыслями. Она находилась в городе, само название которого вызывало в воображении образы младенца Иисуса, Девы Марии и трех волхвов, принесших ему дары. Как место рождения Сына Божьего, Вифлеем для христиан был более значим, чем любое другое место на земле. И Джоанна испытывала трепетную радость от осознания, что она тут. Однако эта радость сейчас была омрачена тревогой о пропавшем друге.
Англичанка была одета, как мусульманские женщины, только скинула с лица паранджу и молитвенно сложила руки под покрывалом. Она старалась сосредоточиться. Джоанна и ранее нередко пропускала мессы, даже испытывала раздражение среди чересчур религиозных женщин, по любому случаю хватавшихся за молитвенник. Чрезмерно полагаться на Господа, взваливая на него все свои заботы, казалось ей бесчестным. Но порой вдруг понимала, насколько человек может только предполагать, а располагает всем Господь…
Джоанна глубоко вздохнула. Она видела, что небо на востоке уже окрасилось в розовые и светло-серые тона. С места, где она стояла, над крышами виднелись очертания огромного строения. Из рассказов паломников Джоанна знала, что это мощное неуклюжее здание и есть Храм Рождества. Давно, когда этот край еще принадлежал христианской Византии, его начали возводить на месте пещеры, где родился Спаситель. Персы, захватив эти земли, не разрушили его, потому что над входом в храм были изображены волхвы, каких византийские мастера изобразили в тюрбанах, — им казалось, что так должны были выглядеть первые поклонники Христа, прибывшие из пустыни. И персы, приняв изображенных волхвов за своих единоверцев, поклоняющихся этому святому месту, не посмели разрушить церковь Рождества. Однако позже, уже во время набегов арабов-мусульман, завоеватели не были столь щепетильны. И постепенно, чтобы защитить святилище, местные христиане перестроили его в крепость, массивную, с мощными стенами. Говорят, даже вход в храм был перестроен и из некогда внушительного портала превратился в узкую калитку, так называемые Врата смирения, и входящему надо было склониться, чтобы проникнуть в церковь. Но при крестоносцах наверху храма Рождества была воздвигнута высокая квадратная колокольня с островерхой шатровой крышей. Ныне она стала минаретом, и когда стало светать, Джоанна услышала раздавшийся сверху долгий заунывный крик муэдзина. Она непроизвольно сжала кулачки и почувствовала, как на глазах выступили слезы. Крестоносцы отступили, эта земля осталась под властью мусульман, и уже никогда с этой колокольни не зазвучит благовест колоколов. Но все же она была здесь. Джоанна набрала в грудь побольше воздуха и слова «Ave Maria» сами полились из ее души.