Джоанна по-прежнему спала — бледная, тихая, недвижимая. Вход в ее комнату охранял уже очнувшийся Эйрик, а Иосифа нигде не было видно.
— Он пошел навестить своих единоверцев в Вифлееме, — пояснил Эйрик. — Наш Иосиф надеется, что местные иудеи не ведают о его ссоре с Ашером бен Соломоном и не откажутся ему помочь. Все же нам надо уезжать отсюда. В Иерусалиме есть ученые хакимы, к которым следует отвезти Джоанну. Иосиф говорил, что близ водосборника Бифезды, в бывшей церкви Святой Анны, мусульмане открыли медресе, где обучают врачеванию. Да и госпитальеры там остались, а они толковые врачи, что ни говори.
Мартина заинтересовало известие о госпитальерах. Он знал, что даже Саладин с уважением относится к братьям ордена Святого Иоанна, которые не являются воинами, а занимаются только врачеванием. Когда Иерусалим еще не был отвоеван у крестоносцев, султан инкогнито побывал в госпитале этого ордена и был принят там как обычный паломник, его обхаживали и лечили так, что он проникся симпатией к братьям-лекарям. Поэтому после отвоевания города Саладин позволил некоторым госпитальерам остаться в Святом Граде, и среди них наверняка имеются священники.
После паузы Мартин сказал:
— Среди госпитальеров есть христианские служители, мне надо отвезти к ним Джоанну. Она попросила меня об этом, желая исповедоваться перед смертью.
— Э, вот о чем ты думаешь, парень! — Эйрик хлопнул поникшего приятеля по плечу. — Не смей. Наша англичаночка столько вынесла, что выдержит и это. И если мы прибудем в Бифезду к госпитальерам, нам лучше передать ее местным лекарям, нежели святошам. Какой от них толк? Клянусь своей удачей, которая меня никогда не оставляла!
И добавил через время:
— Разве тебе не интересно узнать, что со мной случилось этой ночью?
Мартин заставил себя улыбнуться. Все же Эйрик славный малый, никогда не теряющий надежду на лучшее. Это придает силы. И Мартин даже почувствовал вину, что с таким равнодушием отнесся к проблемам рыжего. Но он не ошибся, сказав, что не будет удивлен, узнав, что и его приятелю пришлось столкнуться с ассасином Далилем.
— Да еще как столкнуться, разрази меня гром! — вскинулся Эйрик. — Неужто я малец наивный, чтобы так легко попасться в ловушку, подстроенную этим старикашкой в вонючих овчинах? И все же этот шакал меня обманул. Думаю, он заметил, что я затаился среди развалин у дороги, поэтому, проезжая мимо, держался как ни в чем не бывало, напевал себе что-то под нос. Он казался таким безобидным, что я вышел к нему и спросил, какого демона он тут шляется. Но дервиш даже не поглядел на меня, поехал себе дальше, все так же напевая. Потом съехал с дороги, погнал своего осла куда-то на холм. Но, видимо, знал, что холм оканчивается обрывом. А вот я-то как раз об этом и не догадывался. Ну, думаю, сейчас догоню да выпытаю у этого старикашки, что ему надо. Старикашки, гм… И как же он вдруг стал быстр и ловок, когда огрел меня своим посохом, да так, что у меня искры из глаз посыпались. А потом вогнал кинжал в бок моего мерина, и тот забился на самом краю обрыва. Клянусь тебе, Мартин, я бы успел соскочить, но второй удар посохом совершенно оглушил меня. И мы рухнули с конем вниз. Если я не сломал себе шею, скатившись с такой высоты, то только потому, что мой смертный час еще не был определен богиней, плетущей нить моей судьбы. Хотя сознания я лишился надолго. Очнулся, когда уже светало… Весь поцарапанный, избитый, места живого нет… Но я поднялся и побрел в сторону Вифлеема. Хорошо еще, что какие-то крестьяне ехали в ту же сторону, подвезли меня на своей арбе. А вам небось и дела не было, что со мной случилось?
Глаза Мартина тускло светились на осунувшемся лице.
— Ты хочешь, чтобы я попросил прощения за то, что не оставил в дороге Джоанну и Иосифа и не вернулся спасать тебя?
— Нет. — Эйрик уныло покачал головой. — Я сам сглупил, что доверился какому-то дервишу. А ведь с самого начала заподозрил, что с ним не все ладно. Но кто бы мог подумать…
— Я бы мог. Я не должен был забывать, что Синан не прощает изменников и кого-то обязательно должен был послать за мной. Виновен я и в том, что не узнал в дервише бывшего наставника. Но тогда меня скорее волновало, что рядом был этот Абу Хасан. Не за тем человеком я следил, увы. И горько поплатился за свою неосмотрительность и самоуверенность.