Иосиф же ушел из Бифезды сразу же, как только появилась возможность, ибо чувствовал себя чужаком. Все здесь, начиная от восточных христиан, немногих оставшихся католиков, а также находившихся на попечении лекарей больных мусульман, только и жили надеждой на исцеление, памятуя, как некогда Иисус Христос (для сарацин — пророк Иса бен Мариам) смог своей силой излечить в Бифезде больного паралитика, проведшего в неподвижности тридцать восемь лет. И хотя сами евреи называли Бифезду местом исцеления, но то почтение, какое оказывалось тут памяти Иисуса, оставляло у них неприятное ощущение. По той же причине Иосиф старался не задерживаться в Бифезде, когда заходил навестить раненую англичанку и своих друзей. Но он не скрывал, что нашел в Иерусалиме своих единоверцев, которые, как у них принято, оказали своему собрату посильную помощь и приютили. Глядя на его новую одежду и добротную крепкую обувь, появившуюся взамен обветшавшей в пути, Эйрик сделал вывод, что Иосиф бен Ашер неплохо устроился. Значит, пора попросить у него денег.
Иосиф же пояснял:
— Пойми, Эйрик, я сам тут живу из милости у некоего Натана из Киликии, родича моего тестя Биньямина. Но он приютил меня лишь после того, как я пообещал, что пробуду в Иерусалиме недолго, а потом сразу же отправлюсь в Сис за моей женой Наоми, которую давно не навещал. И Натан поступил великодушно, поселив меня в своем доме, ибо остальные мои единоверцы… Ох, Эйрик, лучше бы ты не спрашивал!.. В Иерусалиме многие уважают Ашера бен Соломона, здесь знают, что я в ссоре с отцом, и смотрят на меня как на паршивую овцу. И никакой помощи от них я не получу, пока не поклянусь на Талмуде, что отправлюсь к родителю в Никею, паду отцу в ноги… и выдам, где скрывается его враг Мартин. Отец все еще ненавидит Мартина, и даже тут, в Иерусалиме, есть его люди, которым поручено найти и уничтожить нашего друга. Думаешь, мне легко после всего этого общаться со своим народом, когда я едва ли не изгой среди них?
Эйрик задумчиво сдвинул на затылок свою чалму и озадаченно почесал лоб, откинув спутанные рыжие волосы. Потом спросил: а уж не врет ли дражайший Иосиф, чтобы не платить по счетам?
Но теперь Иосиф сам пошел в наступление: что это вдруг Эйрик так настаивает на немедленной выплате? Мартин вон ни о каких деньгах разговоры не заводит.
— Куда ему сейчас о динарах думать! — отмахнулся норвежец. — Он все больше молится с госпитальерами… Наверняка решил стать одним из них, клянусь своими зубами! Да и при Джоанне он все время. И хотя англичаночка пошла на поправку, Мартин только и думает, как ей помочь, как обиходить, или просто смотрит на нее, когда она спит, будто в мире больше ничего не существует. А вот мне торчать тут больше невмоготу. И деньги мне ныне нужны как никогда. Ты пойми, парень, у меня ведь в Иерусалиме жена, славная моя Теодора, она из коптов, и у нее тут лавка. Я уже который день хожу к ее дому, смотрю из-за угла, слежу за ней и своими детьми, однако подойти, явившись, будто какой-то нищий бродяга, не могу себе позволить. Раньше, бывая в Иерусалиме, я всегда богато одаривал их, никогда с пустыми руками не приезжал, а тут…
— У тебя тут семья? О, бог Авраама! Сколько же у тебя жен по свету, Эйрик?
— Сколько бы ни было, все мои. И я всегда им помогаю. А тут… Все из-за угла пялюсь да слезы лью. — И рыжий действительно прослезился.
Иосиф задумчиво смотрел на него, а потом пообещал, что к вечеру постарается добыть некоторую сумму.
— Ну вот всегда так с евреями, — хмыкнул Эйрик, глядя вслед удаляющемуся к арке выхода Иосифу.
Сам же пошел сообщить Мартину новости, а также предупредил, что, возможно, покинет их с Джоанной на некоторое время, и объяснил почему. Мартина весть о жене и детях Эйрика не удивила, а вот то, что в Иерусалиме есть наемники Ашера, его встревожило. И он попросил друга посидеть подле Джоанны, пока не разузнает о них более подробно.
Джоанну волновало долгое отсутствие любимого, однако Эйрик так много рассказывал ей о «малыше», как он порой называл Мартина, что она невольно отвлеклась. Молодая женщина была еще слаба, но своевременно сделанная перевязка, уход опытных лекарей, сытная еда и покой постепенно способствовали ее выздоровлению. И когда к вечеру вернулся Мартин, он увидел, что Джоанна даже смеется, слушая Эйрика, да и щечки ее порозовели.
— Знаешь, Мартин, а ведь Эйрик поведал мне о тебе нечто важное, — сказала она, когда рыжий удалился, заметив у арки входа Иосифа, державшего в поводу навьюченного ослика.