— Все это уже не играет никакой роли, — тихо произнесла Джоанна. — Ричард ушел и более не сможет позволить себе совершить новый поход на Святой Град.
Она поведала Мартину о том, что узнала еще от аль-Адиля в Монреале: пока Ричард сражался за Гроб Господень в Святой земле, в его собственном королевстве созрел заговор. И если Ричард второй раз отступил от стен Святого Града, то, похоже, на этом его поход и закончился. Теперь долг английского короля — позаботиться о своих собственных владениях в Европе.
Мартин внимательно поглядел на Джоанну. Она знала то, о чем мало кому было известно, — о причинах, влияющих на решения владык целых государств. И Мартин в очередной раз подумал о том, какая огромная разница между ним и его возлюбленной: она — из круга высшей знати, а он — из тех, кто просто должен охранять и оберегать ее.
Джоанна выздоравливала, стала подниматься, понемногу ходить. Мартин поддерживал ее, а когда она отдыхала, отправлялся помогать служителям в Бифезде: ухаживал за ослабевшими, разносил воду, раздавал похлебку. Он не отказывался ни от какой работы, поэтому к нему стали тут приветливо относиться, он общался как с лекарями-госпитальерами, так и с христианами восточного толка, которым было позволено оставаться в Иерусалиме, — армянами, греками, коптами. Их длиннобородые священники в темных одеяниях сновали среди больных и при этом вполне миролюбиво держались с госпитальерами, ибо их объединяла одна забота — уход за теми, кто пришел в священную Бифезду молить об исцелении. Помогали им и лекари-мусульмане. Причем последние даже не выражали недовольства, когда в Бифезде появлялись те рабы-христиане, которые не смогли освободиться при захвате города султаном. Надеялись ли они, что воинство Креста еще вернется к Иерусалиму? Мартин видел их удрученные лица и понимал, что последняя надежда оставила рабов-католиков после второго ухода крестоносцев.
Однажды, когда Мартин мыл полы в переходах, мимо него прошла закутанная в переливающееся покрывало женщина, обдав его густым ароматом сладких благовоний. Мартин и ранее замечал тут эту женщину, она была из тех, кто попал в гарем, но порой посещала подземную часовню крестоносцев, а значит, оставалась христианкой. Он невольно задержал на ней взгляд, заметив, что незнакомка из гарема остановилась у ниши, в которой спала Джоанна. Потом она прошла мимо Мартина, продолжавшего драить ступеньки.
Но уже через несколько минут его окликнул один из лекарей-госпитальеров — брат Ивон.
— Послушайте доброго совета, друг мой, — взволнованно произнес он шепотом. — Немедленно забирайте свою женщину и уходите из Бифезды. Ибо ее узнали.
Он указал в сторону перехода, где только что прошла женщина в богатом покрывале, и пояснил, что эта дама из гарема самого Саладина. Она неизлечимо больна, приходит сюда помолиться, но в этот раз она увидела за занавеской спящую Джоанну и была поражена, застав ее здесь.
— Вы говорите о Марии Триполийской, одной из наложниц султана? — догадался Мартин.
Госпитальер оглянулся, словно опасался, что это имя будет услышано, но потом вновь зашептал:
— Кто бы ни была эта женщина, она слепо предана султану. А ведь ваша раненая — очень знатная особа, как мы догадались. Да и не нужны нам неприятности, учитывая, что мы живем в Святом Граде на птичьих правах.
Мартин не знал, что делать. Куда идти? Где укрыться? В городе было немало беженцев, можно было бы затеряться среди них, но их селили просто в нищенских условиях, а Джоанна еще слаба и нуждается в уходе.
И тут, к своему облегчению, Мартин увидел пришедшего навестить их Эйрика. Рыжий порой появлялся в Бифезде, справлялся о здоровье англичанки, но в этот раз его столь своевременное появление было в буквальном смысле спасением. Ибо Эйрик сразу понял, что надо делать.