После Камня Помазания копты проследовали в огромную ротонду храма — из отверстия парящего наверху купола лились потоки света, озаряя идеальные полукруглые арки и ряды великолепных мощных колонн. Для любого верующего оказаться в этом священном месте было великим счастьем, однако Джоанна никак не могла взять себя в руки. Она думала только о том, что ее увидел Малик аль-Адиль. И если он ее узнал…
— Что с тобой, милая моя? — спросила Теодора. — Это же кувуклия! Представь, в этой пещере Он восстал! А позже мастера переделали ее в погребальную камеру и…
— Теодора! — перебила ее Джоанна. — Меня заметили!
Та отшатнулась, быстро оглянувшись в сторону входа, где как раз появились воины в темных чалмах, какие обычно носили городские стражи.
— Нельзя, чтобы из-за тебя у моих единоверцев были неприятности! — взволнованно прошептала Теодора.
Она увлекла Джоанну туда, где подле кувуклии уже выстроились в шеренгу мужчины-копты в их желтых тюрбанах. Среди них был и Мартин, и он сразу заметил страх на лицах женщин. Да и шум у входа, где, расталкивая толпу, пробирались охранники, тоже привлек его внимание. Кто-то стал кричать и ругаться, когда эмир аль-Адиль верхом въехал в храм и стал осматривать молившихся с высоты своего коня.
— Уведи ее скорее! — сказала Теодора и почти толкнула англичанку к Мартину. — Пока они будут искать среди наших, ты сможешь…
Но Мартин уже не слушал ее.
Подхватив Джоанну под руку, он быстро обошел кувуклию, за которой сорвал с себя желтый тюрбан и, размотав ткань, накрыл голову Джоанны этим импровизированным покрывалом. Сам же согнулся, чтобы казаться ниже, и, не выпуская руки спутницы, избегая встречи со сновавшими в толпе стражниками, двинулся в сторону бокового прохода, где как раз собралась на молебен большая группа темнокожих абиссинцев. Беглецам удалось проскользнуть за ними, и они прошли дальше по величественному проходу вдоль ряда сдвоенных колонн. На массивных колоннах еще можно было заметить изображения крестиков — своеобразные росписи крестоносцев, некогда приходивших сюда молиться. Джоанна даже провела по ним рукой. Она была словно во сне, когда знаешь, что тебя настигают, но нет ни сил, ни возможности скрыться. И только сознание, что рядом Мартин, придавало ей уверенности. Он же, стараясь двигаться медленнее и не привлекать к себе внимания посетителей храма, увлек ее в какую-то боковую часовню. Здесь перед иконами молился бородатый священник в темном облачении, с его черной камилавки ниспадало длинное легкое покрывало.
Углубленный в молитву, священник даже не повернулся. Беглецы же затаились в углу, и Мартин, быстро скинув свою широкую абу, вывернул ее наизнанку, так что полосатый узор сменился внутренним однотонно-коричневым, и набросил ее на облаченную в пеструю одежду коптских женщин Джоанну. После этого он развязал кушак и обмотал им наподобие чалмы свои выгоревшие светлые волосы. Из оружия при нем был только кнут, но Мартин понимал, что даже его мастерство кнутобойца не поможет им, если придется столкнуться с многочисленными городскими стражами. И тут он заметил, что священник прервал молитву, повернулся и смотрит на них.
Мартин замер. Захочет ли этот человек, который, судя по его облачению, подчиняется патриарху Константинополя, выдать их? Ведь он наверняка понял, что эти спешно переодевающиеся иноземцы от кого-то скрываются.
Священник медленно поднялся с колен и, не глядя на замерших в углу беглецов, прошел мимо. Затем выглянул наружу, где слышались шум и крики стражей, которые расталкивали молящихся и останавливали попадавшихся на их пути женщин. Стражники задержались среди коптов, но осматривали и сарацинских христианок, и гречанок, срывая с них головные покрывала.
Священник кивнул, сообразив, в чем дело, потом перевел взгляд на затравленно смотревших на него незнакомцев.
— Следуйте за мной.
И он направился куда-то в сторону. Под сводами храма стоял шум, мимо прошли какие-то люди, кто-то опустился на колени перед священником, и он на ходу осенил его крестным знамением. Потом поднял какую-то занавеску и сделал знак проходить. Беглецы оказались в пристроенной к храму часовне, некогда очень богатой, ибо вверху, на куполе, еще виднелись остатки позолоты. В пролом стены напротив пробивался свет, и Джоанна рассмотрела в полумраке несколько могильных плит с латинскими надписями. Она изумленно читала надпись на ближайшей к ней плите, которая гласила, что тут покоится прах Иерусалимского Бодуэна IV, прокаженного короля, нередко побеждавшего Саладина.