Джоанна невольно подняла руку, чтобы сотворить крестное знамение, но священник удержал ее.
— Не сейчас. Позже помолитесь за сего мученика. А теперь — бегите! — Он указал на пролом в стене. — Эта улица выведет вас к Дамасским воротам. Уходите из города, пока вас не схватили!
Мартин склонил голову.
— Благодарю вас, святой отец.
А Джоанна, уже выходя, не удержалась, чтобы не поцеловать священнику руку. Он ее благословил:
— Храни вас Бог!
После полумрака в храме полуденное солнце ослепляло. Они щурились, проходя мимо куривших кальян мусульман, сидевших прямо у дверей, мимо каких-то женщин с кувшинами. Все они поглядывали на странную парочку, похожую на беженцев, — мужчина был без полагающейся абы и распоясанный, женщина — в слишком длинной для нее коричневой накидке, с выбивавшимися из-под желтого покрывала волосами. Они напоминали тех невольников из числа крестоносцев, которых в городе использовали на самой черной работе. Таким не позволялось носить даже кнут, и Мартину пришлось отбросить его. И все же они выглядели слишком подозрительно, чтобы им позволили пройти за черту городских укреплений Иерусалима, скорее их просто сдадут страже. Значит, идти в сторону ворот не просто бессмысленно, но и опасно. Однако беглецы не могли вернуться и к дому Теодоры — если Джоанну заметили среди коптов, то их дома будут обыскивать в первую очередь и расспросят всех соседей. Где же тогда им укрыться?
Мимо прошли закутанные в темные накидки джильбаб женщины с плоскими корзинами на головах, Мартин с Джоанной неспешно побрели за ними по узкой улочке, свернули и стали спускаться по лестнице. Впереди в просвете домов показался золотой купол главной мечети, и Мартин, сообразив, где они находятся, принял решение, куда идти.
Джоанна ни о чем его не спрашивала, пока не увидела, что они оказались у тройной арки прохода к бывшему собору Святой Анны подле Бифезды. Но если она испытала облегчение, рассчитывая на помощь госпитальеров, то Мартин пришел сюда скорее из отчаяния, в надежде лишь на кратковременное убежище.
Брат Ивон, едва заметив их, даже руками замахал.
— Уходите! Немедленно уходите! Нам не нужны неприятности. А из-за вас тут такое было!.. Лекарю Бонифацию даже руку сломали, требуя, чтобы он выдал ваше укрытие. Наши права тут более чем спорны и…
— Вы обязаны нам помочь! — резко выступила вперед Джоанна.
Она сорвала с головы покрывало и тряхнула головой.
— Вы ведь поняли, что я не просто беглянка. Я — родственница короля Ричарда Английского! И вы не посмеете отказать мне в помощи ради того, кто сражается за Святую землю!
Ивон лишь прищурился.
— Не посмею? Но посмел же прославленный Ричард Львиное Сердце дважды отступить от Святого Града, где его все так ждали и так молились за его победу? Поэтому все, что я могу для вас сделать, — это промолчать о том, что вы снова тут побывали.
— Послушайте, брат, — взял его за руку Мартин. — Мы пришли к вам как к своим единоверцам. Недавно нам помог скрыться священник восточной патриархии. Неужели у него больше сострадания к христианским беглецам, чем у брата прославленного ордена госпитальеров?
Как ни странно, но этот упрек подействовал на Ивона. Он быстро огляделся, а потом сделал им знак следовать за собой. Они ожидали его в каком-то полуразрушенном приделе переходов, и вскоре он вернулся с закутанным в балахон прокаженным — из-под капюшона было видно изможденное лицо с расползающимся пятном сырого мяса без кожи. Сам же госпитальер нес носилки, на которые приказал улечься Джоанне.
— Ложитесь, а мы с Мартином понесем вас. Но сначала пусть он облачится в эту накидку нашего братства. Мы скажем у ворот, что отправились предать земле недавно умершего от проказы нищего. Прокаженный Самсон будет нас сопровождать, и уже одно его присутствие отпугнет от нас любопытных. Ложитесь же, благородная дама!
Джоанна подчинилась, а они набросили на нее какую-то бурую ткань, накрыв с головой, и носилки понесли.
Джоанна лежала неподвижно, вслушиваясь в звуки вокруг. То, что они уже у ворот, поняла, когда услышала расспросы, потом что-то гнусаво говорил прокаженный, и, похоже, его присутствие и впрямь заставило стражников посторониться. Они только приказали отнести «эту падаль» как можно дальше. Потом носилки опять стали двигаться.
Под плотным покрывалом было невыносимо жарко, но англичанка терпела, стараясь не выдать себя даже малейшим движением. Порой она различала то конское ржание, то чей-то окрик, то очередные пояснения брата Ивона. Это продолжалось довольно долго. Когда у Джоанны от неподвижности стало неметь тело, носилки наконец опустили на землю и Мартин помог ей подняться.