Но самая большая неприятность ожидала Ричарда на совете: когда он высказался, что уж если они тут, то стоит попробовать начать штурм одних из ворот Святого Града, его прежние соратники, ранее так ратовавшие за скорейшее выступление, неожиданно заявили, что Ричард торопит события.
— К чему нам спешить, сир? — произнес мудрый Балиан Ибелинский. — Не забывайте, у нас десять тысяч воинов, и других сил не предвидится, посему наши действия должны быть обдуманными, дабы мы не понесли потери при штурме и оставались в силе.
Ричарду слова барона Ибелина показались разумными. Он очень уважал этого коренастого воина, несколько лет назад отстаивавшего Иерусалим перед неисчислимыми полчищами Саладина. Но потом Ричард подумал, что раньше, когда он готовился к отплытию, Ибелин не говорил об осторожной и длительной войне. Ибелин знал, что у английского короля мало времени и что он будет сражаться отчаянно и скоро, однако сейчас не поддержал его план начинать штурм.
Епископ Бове высказался более желчно:
— В своей необдуманной спешке, Ричард, вы можете погубить под стенами Иерусалима все наше воинство. Как христианский король, вы не должны допустить подобного.
— Надо выждать и проследить за действиями Саладина, — заметил магистр ордена госпитальеров Гарнье де Неблус. — Нужно не торопясь все продумать.
Не было у Ричарда времени ждать, не было! В его собственном королевстве мог свершиться переворот, и, пока он топчется у стен Святого Града, его трон мог занять другой. Он согласился на выступление лишь потому, что видел отчаянную готовность крестоносцев рискнуть всем ради этой победы. И вот теперь, когда он остался с войском, главы похода вдруг проявляют нерешительность.
Со слов бургундца Медведя Ричард понял, чем вызвано их желание выжидать.
— Я всегда говорил, что ты лучший предводитель, Львиное Сердце, — произнес герцог Гуго, запустив пальцы в свою широкую бороду. — Однако я не предполагал, что ты желаешь такой безграничной власти, желаешь приписать освобождение Иерусалима только себе. Ты хочешь прославиться на весь христианский мир, чтобы потом никто не посмел выступать против тебя в Европе. Тогда ты сможешь творить что угодно.
Медведь бы слишком прост и сказал то, что его сторонники, похоже, не собирались объяснять Ричарду. И если сам простодушный воитель Медведь не заметил, что он оговорился, то от Львиного Сердца не укрылось, как нервно дернулся кадык на длинной шее епископа Бове, как привстал, а затем опять опустился на место побледневший Балиан Ибелин, с каким гневом они теперь смотрели на герцога. Королю стало ясно, что соратники недовольны откровением бургундца.
Ричард помрачнел. Он догадался, что они получили письмо от Филиппа Французского, который страшился и не желал победы Ричарда в Святой земле и велел им не содействовать ему в походе. О, Филипп, так любивший строить тайные интриги, понимал, что победитель Саладина будет выглядеть в глазах христиан едва ли не посланцем Всевышнего, а соперничать с таким человеком — гневить самого Господа.
Лицо Ричарда побагровело.
— Я желаю безграничной власти? Тогда пойдите и скажите это тем крестоносцам, каких вы заманили сюда моим именем! — рявкнул он и уже готов был выйти и объявить воинам о нежелании их командиров идти на Иерусалим, когда его удержал не кто иной, как нерешительный и всего опасающийся Онфруа де Торон.
— Если вы озлобите рыцарей Креста и простых воинов против своих командиров, если между крестоносцами начнутся распри… то как, по-вашему, поступит Саладин? Сейчас он попросту напуган и ничего не может предпринять. Но если мы схлестнемся друг с другом, то он, без сомнений, пойдет в наступление, узнав, что наше войско расколото.
А тамплиер де Сабле добавил:
— Давайте и впрямь немного выждем и потратим это время на то, чтобы более основательно подготовиться к взятию Святого Града. Для Саладина сейчас наступили не самые лучшие времена, а нам нужно все же дождаться орудий и свежих сил с побережья. В горах вокруг Бетнобля есть леса, и мы используем это время на подготовку материала для возведения осадных башен. А там… Пути Господни неисповедимы. Будем молиться.