Шейх, рассматривая Джоанну, улыбался.
— Хороша, но похожа на бродяжку.
— Где вы видели бродяжек с таким взглядом, почтенный? — произнес Мартин, недовольный всеобщим вниманием к его женщине.
— И то верно, — согласился Барух. — И если для нашего уважаемого друга Иосифа бен Ашера так важно, чтобы она избежала пленения в Монреале… Но когда мы увидим самого Иосифа?
Мартин вынужден был отправиться за своим другом на аль-Хабис. Он волновался, что пришлось оставить Джоанну среди эль-тееха, однако кочевники отнеслись к англичанке весьма приветливо. Они угостили ее кофе, и она выпила его, хотя так и не прониклась пристрастием к этому горькому черному напитку. Потом к Джоанне подсела дочь шейха Эсфирь и стала тихонько спрашивать, здесь ли тот сильный рыжий еврей Эйрик, который ранее клялся ей в любви? Джоанна подтвердила — Эйрик тут, но не стала уточнять, что никакой он не еврей, да еще и женатый. Однако, когда вместе с Мартином и Иосифом появился сам Эйрик, он так и кинулся к дочери шейха, смотрел на нее влюбленными глазами, ловил ее маленькую ручку, окольцованную множеством звенящих браслетов. Джоанне пришлось напомнить рыжему о том, что он женат на ее служанке Санниве, и Эйрик тут же стал говорить, как он истосковался по своей бледненькой сероглазой саксоночке. Однако едва мимо него прошла Эсфирь, как он умолк на полуслове, а когда заговорил, то только про дочь шейха: какая у нее грациозная походка, темные, как у газели, глаза, прелестная улыбка.
Улыбка у Эсфирь и впрямь была очаровательная — белые мелкие зубки, смуглая кожа, ямочки на щеках и красиво изогнутые густые брови. Дочь шейха приветливо держалась с англичанкой, даже преподнесла ей свою малиновую абайю вместо истрепавшейся, а вечером, когда они вместе лежали на циновке у костра, Эсфирь поведала, что даже рада, что из-за гонений Абу Хасана им пришлось свернуть к Вади-Муса, где она снова встретилась с рыжим великаном Эйриком. И опять Джоанна не нашла в себе сил разочаровать Эсфирь сообщением, что он женат.
Иосиф в тот вечер долго о чем-то беседовал с шейхом Барухом, а позже сообщил Мартину, что ему еще придется расплачиваться с эль-тееха, поскольку племя оказалось на подозрении у Абу Хасана и вынуждено было сойти с караванного пути. Почитавшие Яхве бедуины эль-тееха промышляли не набегами, а торговлей, они везли в Египет купленные в Багдаде ковры и ярко-синюю ляпис-лазурь, но теперь из-за непредвиденной остановки ожидающие их покупатели наверняка приобретут товары у других купцов, а племя шейха Баруха не так и богато, чтобы лишиться положенной прибыли из-за того, что они решили помочь Иосифу бен Ашеру.
— Пришлось уговорить Баруха везти теперь товары ко мне в Антиохию, — вздохнул Иосиф. — Я пообещал купить у него все по назначенной шейхом цене.
— Сколько напастей у тебя из-за меня, Иосиф, — сказал Мартин, положив ему руку на плечо.
— Значит, так было угодно Всевышнему, — ответил еврей. И неожиданно улыбнулся. — Зато с тобой я живу яркой, интересной жизнью! Раньше я шагу из дома не смел ступить без дозволения и считал, что все так живут. А теперь где только мне не довелось побывать! Даже в затерянном в пустыне Синае, где я смог-таки отыскать гробницу первосвященника Аарона! — добавил он с гордостью.
Бедуины эль-тееха, заручившись словом Иосифа, явно не спешили в ближайшие дни покидать Петру. Они расставили среди скал свои черные палатки, их мужчины ушли охотиться в горы, а мальчишки погнали коз щипать чахлую траву между камней. Женщины эль-тееха бродили по склонам, собирая сухой бурьян, а потом несли вязанки сушняка на головах, распевая песни. Они были в темно-красных или черных одеяниях, сплошь увешанных блестящими бляхами, но все же самой нарядной и богато украшенной была дочь шейха Баруха. Она считалась редкой красавицей, мужчины восхваляли ее красоту, но больше всех в этом отличался громогласный Эйрик. Эсфирь была в восторге от такого поклонника и то и дело стреляла глазками в сторону запыленного и заросшего рыжей щетиной великана. И хотя Эйрик был значительно старше ее, стать и высокий рост явно выделяли его среди смуглых низкорослых эль-тееха, а тяжести он переносил так легко, что его сила казалась просто геркулесовой.