Ему не помешал бы пес, и он время от времени задумывался над этим. Но это, как обычно, тянуло за собой все остальное, и он не мог при установившемся затворническом образе жизни просить у деревни даже этой малости и старался управиться сам.
Быть человеком-легендой иной раз очень тяжелая ноша. Но общаться с людьми, полагаться на них — это он усвоил еще с Чиядена, — всегда было очень и очень рискованно.
Он услышал, как девушка под своим одеялом зашевелилась и начала потягиваться, но он и сам уже проснулся, чувствуя как дневной свет просачивается в комнату под дверью и через щели в ставнях. Из-под полуприкрытых век он следил за ней, увидел, как она встала, все еще полностью одетая (так она, видимо, и спала), взяла ведро для воды и вышла за дверь. Трудолюбивая. Он одобрил про себя ее поведение.
С вечера он показал ей отхожее место. Теперь он дал ей немного времени, щадя ее скромность, и подумал о том, стоит или не стоит поторопиться, встать и одеться, пока ее нет в хижине.
Нет, решил он. Она желает быть его учеником и хочет, чтобы с ней обращались, как с юношей, тогда зачем, черт возьми, ему ограничивать себя и причинять себе неудобства.
Он встал и сразу же дернулся от боли, — о боги! — только лишь разогнувшись. Вчерашние падение и удар не прошли даром и сегодня утром мстительно дали о себе знать: все его тело от плеч до пяток болело, особенно, конечно, досталось раненой ноге. Он попытался потянуться и выругался: ни черта у тебя не выйдет, девочка, я не собираюсь хромать и шататься перед тобой. Будь он проклят, если сделает это.
Обернув бедра одеялом, он совершил утреннюю прогулку в уборную, затем заглянул на задний двор к бочонку с дождевой водой для того, чтобы умыться. В это время из леса появилась девчонка, она поднималась по лужайке от опушки со стороны ручья и тащила в руках полное ведро питьевой воды. Он смотрел на нее, прислонившись к углу дома, затем отвернулся, прошел дальше, все еще слегка прихрамывая, и быстро ополоснулся дождевой водой из бочонка, специально укрепленного для этого под крышей.
От холодной воды его тело заломило и зубы застучали. Он поплотнее завернулся в одеяло и пошел к крыльцу, хромая, потому что дрожь тела не позволяла ступать на больную ногу уверенно, поднялся на крыльцо и вошел в дом.
Там он сбросил одеяло и оделся, пока девчонка готовила скромный утренний чай. Она почти не смотрела в его сторону, только один раз, и сразу же отвернулась. После этого она занималась утренней стряпней, стоя к нему строго спиной. Она осознавала себя особой женского пола.
Он побрился, что делалось далеко не ежедневно, и девчонка подала ему чай, новое и превосходное ощущение, подумал он. Это приятно согревало начало утра летнего дня. Он присел на крыльцо и принялся неторопливо потягивать чай, прислушиваясь к звукам, доносящимся из дома — она возилась в хижине, прибиралась и сворачивала циновки с приятно удивляющей расторопностью.
Мужчина может к этому привыкнуть.
Он обдумал свое намерение насчет монахинь и перебрал в уме наиболее веские к тому причины. Когда она закончила и вышла на крыльцо для того, чтобы доложить о готовности к новым приказаниям, он сказал:
— Лошадь нужно напоить. Возьми ведро вон там, около забора.
Он пошел вниз к конюшне, жестом приказав ей следовать за ним, указал по пути место, где можно набрать воды, и свистнул Джиро для того, чтобы надеть на него недоуздок.
Он покормил Джиро сам. Конь не был склонен к долгому ожиданию завтрака. Когда Тайза с трудом внесла ведро воды, он показал ей, где хранится зерно, сколько давать за один раз и как открывать и закрывать ларь так, чтобы в него не проникли мыши.
Он показал ей, где стоит лопата и где нужно разбрасывать навоз перед тем, как использовать его на огороде.
Но деревенской девчонке это было не в новинку.
— Знаете, вы посадили тыквы очень близко друг к другу, — заметила она и откровенно и безмятежно продолжила, заставив его еще раз подумать о том, не ошибкой ли будут монахини, — и бобы у вас не очень крупные. Вы должны позволить мне отобрать семена для будущего посева, мастер Сокендер. Мужчина вряд ли может знать те вещи, которые знаю я.
Но он еще раз, как заученное, повторил про себя, что она будет на пути к монахиням еще до полной луны.
Она сумела обольстить даже Джиро, после того как он успокоил коня и подпустил ее к нему и показал как пользоваться скребком. Она быстро нашла те места, которые Джиро любил, чтобы ему чесали, и через некоторое время Шока, сидя на ограде, увидел Джиро стоящим с прижатыми ушами и полуприкрытыми глазами, пока девчонка соскабливала с него лепешки и пятна грязи, в которую он угодил.