Глупец, так думает о нем он сейчас. Но только лишь начиная размышлять о том, кто мог бы занять место на троне или кто мог обладать силой или властью для того, чтобы поддержать трон, он понимал, что таких людей не было… особенно после жестокого примера с Хейсу. И никто не пошел бы против жрецов, подкупленных и недалеких, которые знали и видели только одно — Избранник богов должен быть защищен, даже если он дурак.
Если империя должна страдать, то такова воля богов. Если совершаются убийства, то такова воля богов. Разве не император наш судья и уста богов и Мост к Небесам?
Жрецам вторили люди, те, которые уповали на богов и единственно чего желали, так это чтобы их оставили в покое, меньше всего им хотелось сражаться с жрецами. В первый раз Шока понял это, когда группа крестьян пыталась добыть его голову, за которую была назначена награда. Он жил, думая только о своем долге и о своем императоре, он отстаивал закон, он пренебрег всем ради Чиядена и императора в Ченг-Ди, а Чияден, в итоге, предал его.
Чему я могу научить тебя, девочка? Мудрости? Я не нашел ее здесь.
У меня была дюжина любовниц, но была только одна любовь. Я оставил ее. Я почитал своего отца, она почитала своего, и нам было всего по пятнадцать лет: что могли знать дети?
Он не мог забыть чашу госпожи Мейи и то окно. Одинокий совершенный образ, который он видел так же явственно, как будто бы сам был там, в той комнате, в тот момент, когда она потеряла надежду. И он беседовал с этим образом все эти годы, о том, как можно было отделить молодого императора от его разнузданных друзей, как можно было расстроить планы Гиты и его соратников, как убедить умирающего императора сделать хоть что-нибудь для своей защиты от убийц…
О если бы только она была его женой…
Но госпожа Мейя тоже выбрала долг.
И теперь она мертва, а он в пожизненном изгнании, и глупая крестьянская девчонка досаждает ему своими планами мести за страдания своего семейства, желанием пролить кровь за их кровь, полагая, что этого будет достаточно и что боги прекратят тревожить ее сны.
Никто не может давать советы глупцам. Глупцы, как любил говорить старый мастер Енан, должны сначала исправить свою глупость, прежде чем они смогут слушать. Они должны узнать истину на собственном опыте.
Таковы были дела. И была девчонка, которая не хотела быть девчонкой, а хотела всяких глупостей, пользы от которых не будет никакой.
И это следовало изменить в первую очередь.
О боги, ему хотелось ударить ее. Он не мог даже понять, почему ему этого хотелось, единственным объяснением этому могло быть только то, что она дура.
То, что он хотел спать с ней, с изуродованной шрамом свинопаской, казалось абсолютно ненормальным, — совокупление с существом настолько грубым и низкорожденным, насколько он мог себе представить. Выбор Шоки, но не Сокендера. Прихоть Шоки. Не такой женщиной он должен был обладать.
Черт, но лучше женщина, которая может постоять за себя в том месте, где ему суждено жить, лучше женщина, которая реальна, как грязь и летнее тепло.
Мейя была такой — когда, двадцать пять лет назад? — когда он был молодым и целеустремленным, когда он верил в то, что в этом мире можно найти правду.
Эта девушка, Тайза, стала его вторым шансом.
Вот и научи ее сражаться на мечах.
О боги!
— Держи пятки вот так, — сказал он ей, постукивая палочкой по земле.
— В позицию!
Он подтолкнул ее ноги в линию и обошел кругом, постукивая палочкой по коленям, осматривая ее со всех сторон.
— Расслабься, — скомандовал он. — Вольно.
Она с шумом перевела дух.
— В позицию!
Она посмотрела на него, изумленно, но он стегнул ее палочкой по заду.
— В позицию!
С трудом двигая затекшими руками и ногами, покачнувшись, она встала в позицию.
Он стегнул ее еще раз, не сильно, но ощутимо, по неверно поставленным коленям и локтю. Ноги и рука ее дернулись и выправились в с таким трудом запоминающуюся позу.
Он терпеливо исправил кое-что еще.
— Стой так сколько сможешь, — сказал он. — До тех пор, пока тело не запомнит свое положение.
После этого он отвернулся и отошел в тень, чтобы насладиться там чашкой чая.
— Поворот! Поворот! Поворот! — громко командовал он и девушка кружилась на месте, вставая в позицию, поворачивалась снова и снова, застывая опять и опять и отлично выдерживая линию. Вот она заняла позицию и он взмахнул палочкой на уровне ее коленей. Она подпрыгнула вверх через палку и приземлилась, мягко спружинив ногами, безупречно держа тело и выправку.