Он сделал ложный выпад сзади ей под колени. Она подпрыгнула снова — неправильное движение при такой атаке. Палочка хлестнула ее по икрам. Она приземлилась и быстро справилась с болью.
— Неверно, — сказал он и, оперевшись о палку обеими руками, объяснил ей ответное движение, отступление, баланс.
Раньше, до этого, у него был ученик, один единственный.
Бейджан, как правило, отлынивал от упражнений, жалобно стонал, когда ему доставалось тростью, несчастно плакался, ругая пот и перенапряжение.
Струйка пота скользнула по лицу Тайзы. Она не двигалась, сохраняя позицию. Она ждала.
— Без меча ты ничего дальше не выучишь, — сказал он. — В движениях должен быть расчет. Меч есть их часть. Меч смещает центр тяжести тела.
Не сказав ни слова более, он повернулся и пошел к дому, взял там завернутый в ткань меч из угла, в котором тот стоял, и вынес его наружу, туда, где она стояла и ждала его перед крыльцом.
Он снял ткань и бросил ее на крыльцо. Затем вынул меч из ножен и тоже положил их на крыльцо.
— Вольно, — сказал он.
Она вышла из позиции. С умом и осмотрительно.
— Хорошо, — сказал он и протянул ей меч, рукояткой вперед.
— В позицию! Бери его нежно, так нежно, как только можешь. Я буду отдавать его тебе постепенно, мало-помалу. Удерживай его пальцами, поняла?
Она кивнула, встала в позицию — лицо целеустремленное, но спокойное и терпеливое. Она не стала хватать меч, а брала так как сказал ей он, наиболее удобным способом.
— Хорошо. Так держат меч одной рукой. Теперь вторая рука.
Из этой позиции возможен был только один удобный способ хватки. Она нашла его.
— Совершенно верно, — похвалил он, испытывая удовлетворение почти физическое, чувство, которое молодой император не мог дать ему никогда.
— Безупречно.
Она слышала его. И почти уже собралась кивнуть. Но осталась неподвижной — мускулы не подвели, они помнили свое положение.
— Это вес меча. Весь его вес. Но пускай он не мешает тебе. Меч — это твоя правая рука. Держи тело в позиции. Постарайся забыть о весе меча. Прочувствуй свое равновесие и положение центра тяжести тела, балансировку. Когда ты решишь, что ощущаешь все хорошо, повтори весь цикл движений.
Он отошел на несколько шагов.
— Подожди, пока будешь готова. Начинай сейчас так же, как и в самом начале — медленно.
Она постояла неподвижно на протяжении нескольких вдохов. Последовавшие за этим движения были идеально уравновешены, почти как и в неподвижном положении. Каждый шаг и поворот в цикле был точен.
— Стоп, — скомандовал он, и она замерла в полуповороте, в положении, в котором могла находиться очень долгое время. Он поднял руку в воздух и вытянул указательный палец.
— Дотронься кончиком меча до моего пальца.
Сталь медленно передвинулась и вошла в соприкосновение с плотью.
— Теперь продолжай цикл движений, медленно и удерживай меч в контакте с моим пальцем.
Она начала поворот и он прошел полкруга вслед за ней до тех пор пока ее ноги не встали в основную позицию.
— Еще раз, — сказал он и прошел еще полкруга. Они повторили это семь раз подряд, медленно, с остановками время от времени, когда ей требовалось остановиться, и при этом она неотрывно смотрела ему прямо в глаза, так, как он ее учил.
Грациозно, подумал он. Прекрасно. Не само лицо, но совершенство равновесия, внимание глаз — абсолютное внимание.
— Когда ты почувствуешь полную готовность и собранность, — сказал он, — напряжение исчезнет само собой.
Он убрал руку, отступил назад и принялся смотреть на нее, пораженный тем, что свинопаска может двигаться подобно фигурам в туманных снах.
Ведь это я научил ее этому, подумал Шока. Я оказался способен создать такое.
Он ощутил импульсы в мускулах своего тела, напоминающие ему о том, как ощущаются эти движения, когда их делаешь правильно. Ему тоже приходилось когда-то двигаться так.
Но он не сможет повторит это сейчас. И никогда не сможет сделать подобное снова. Об этом он тоже помнил всегда.
— Еще раз! — скомандовал Шока. Он сидел и следил за тем как девушка проходит через весь цикл, нещадно потея в тяжелой летней жаре. Наблюдая за девушкой, он вдруг вспомнил о чем-то, встал и подошел к ней, задыхающейся, только что закончившей очередной цикл. Он взялся за рукоятку меча поверх ее рук и вытянул их вперед.
— Держи так, — приказал он и снова вернулся на свое место к своему занятию — выделке кроличьей шкурки. От него шел запах кроличьего жира. От нее пахло потом. Это был один из тех тяжелых, ужасных дней, когда весь воздух между холмами пропитан влагой, как туман — густой и стоячий.