— Займи позицию. Слева, справа, слева.
Она ударила по стволу, так как он ей сказал.
— Еще раз, — приказал он.
И снова:
— Еще раз.
Хижина была наполнена запахами кипящих трав и мазей. Шока сморщил от вони нос и принялся мешать в котле, поднимая тряпку за тряпкой из кипящей смеси и роняя их обратно.
Когда он поднес котел к сидящей на мате Тайзе, она тоже сморщила нос, но только лишь для порядка.
— Снимай рубашку, — сказал он ей, и когда она посмотрела на него с видом оскорбленного достоинства, добавил: — Не глупи, девочка. Снимай рубашку. Твое тело сейчас меня совершенно не интересует. Я занимаюсь с тобой тем, о чем ты просила, и у меня нет времени для щепетильности.
Она аккуратно повернулась к нему спиной и, вздрагивая, начала с трудом стягивать рубашку через голову. Похоже, сил или уверенности в ее руках не осталось.
Он поставил котел на пол, сдернул с нее рубашку и уложил девушку лицом вниз на мат, после чего достал одну из исходящих паром тряпок и осторожно положил ей на спину.
— Ай! — приглушенно вскрикнула она.
— Горячо?
Она что-то промычала в ответ.
Он принялся доставать остальные тряпки из котла, одну за другой, и оборачивать скользкими полотнищами ее спину, начиная с плеч, а также шею и руки, положив сверху всего специальный, широкий и влажный кусок ткани и, в конце концов, одеяло для сохранения тепла.
— Я приготовил целый котел этого снадобья, — сказал он. — Утром помешай содержимое и сложи в него свои тряпки. Если потребуется, мы прокипятим все это и повторим завтра вечером еще раз.
Он похлопал ее по плотно закутанной в одеяло спине.
— И не трясись так за свое целомудрие. Запах этой мази отшибет желание даже у козла.
Летят щепки, и звуки от ударов топора разносятся среди одетых в багрянец горных лесов. Пришла пора обновить запас дров на зиму. Шока повалил два дерева, очистил от сучьев и разрубил на части, а затем при помощи Джиро выволок стволы из леса. Подозвав Тайзу, он вручил ей топор.
— Не хуже рапиры. Отлично укрепляет плечи.
Она никогда не отказывалась от работы, которую он поручал ей. Она набросилась на заготовку дров с таким же жаром, с каким занималась своими упражнениями или штурмовала холм. Ее волосы уже начали закрывать плечи и блестели здоровьем. Шрам на ее лице становился заметным только тогда, когда она потела. Он смотрел на нее, освещенную солнцем на фоне красок осени, и думал, что обильная еда, солнце и здоровая работа пошли ей на пользу — ее лицо сияло, худющее когда-то тело округлилось, движения преисполнились грацией и силой.
Вот если бы она улыбнулась ему хоть раз, думал он, если бы только он мог подшутить над ней, может быть даже обидно, если бы в ней было хоть чуть меньше скромности.
Но все, что от нее можно было добиться, это: «Хорошо, мастер», независимо от того, насколько тяжелы были его приказы, и между ними постоянно оставалась дистанция.
Вот только последнее время она стала как-то странно смотреть на него. Это началось, когда он валил второе дерево. Он спросил ее тогда, в чем дело, но ответ был привычным:
— Ничего, мастер Сокендер.
Это было совсем на нее не похоже, не похоже на ее обычное углубление только в себя, этот взгляд был направлен вне ее внутреннего мира, был первым, что хоть как-то давал ему связь с ее мыслями.
Впервые за многие недели он вспомнил о своих старых подозрениях по отношению к ней и подумал, до чего же приятной и удобной стала его жизнь после ее появления и как безоговорочно и, может быть, легкомысленно он стал ей доверять.
Она оценивает его. Вот что означает этот взгляд. С тех пор он ощущал его на себе по несколько раз в день.
Вечером, когда они сидели на крыльце и ужинали, он спросил ее:
— На что это ты все время смотришь, черт возьми?
— Мастер?
— Весь день. Что ты там увидела во мне?
— Ничего, мастер Сокендер.
Он нахмурился и ткнул в ее сторону палочками для еды.
— Перестань отвечать на мои вопросы таким образом: Ничего, мастер Сокендер. Твои глаза открыты. Ты не спишь. Что ты высматриваешь во мне?
Она закусила губу и промолчала.
— Я не люблю секретов, девочка. Разве я ничего не говорил тебе про откровенность? Ты просила, чтобы я учил тебя мечу. Так вот, позволь мне заметить, что в этом есть нечто большее, чем просто рубка деревянных колышков или голов. Позволь заметить, что эта наука обязывает к открытому и уважительному поведению. Хотя бы на время учебы. Ты ответишь на мой вопрос?